Сталин против Гитлера: поэт против художника

Впрочем, это не важно. Куда важнее очередной ключевой момент в биографии Адольфа Гитлера, наступивший в сентябре 1919 года. Руководство агитационного отдела направило своего испытанного агитатора, чтобы тот выяснил, что собой представляет недавно созданная Немецкая рабочая партия. Надо сказать, что в ту пору в Германии политические партии плодились быстрее, чем кролики. Союз «Оберланд», объединение офицеров «Железный кулак», Немецкий народный союз борьбы и защиты, «Флаг старого Рейха», «Стальной шлем» – все это лишь крохотная толика названий, затерявшихся, за редким исключением, в тогдашних политических пертурбациях. Немецкая рабочая партия была того же толка – союз националистически настроенных немцев, ненавидящих левых, революцию и существующее правительство, но не имеющих даже толковой партийной программы – нечто вроде кружка для упражнения в ненависти и сетованиях на несправедливость судьбы. «Вечером отправился я в помещение мюнхенской пивной «Штернэкке», приобретшей впоследствии историческое значение, – пишет Гитлер в «Моей борьбе». – В комнате, которую мы впоследствии в шутку назвали «мертвецкой», я нашел 20–25 человек. Все они явно принадлежали к низшим слоям населения. Впечатление было неопределенное. Самое обыкновенное собраньице, как и многие собрания в этот период. Ведь мы как раз переживали тогда то время, когда почти каждый чувствовал в себе призвание образовать какую-нибудь новую партию. Людей, недовольных старыми партиями и потерявших доверие к ним, было больше чем достаточно. Новые союзы плодились, как грибы, и столь же быстро исчезали с лица земли, почти никем не замеченные. Основатели этих обществ по большей части не имели никакого представления о том, что это, собственно говоря, значит – вырастить новую партию или тем более создать новое движение. Большею частью эти мыльные пузыри, как я уже говорил, лопались самым смешным образом, обнаруживая только полное политическое ничтожество их творцов. Просидев часа два на описываемом заседании, я начинал приходить к выводу, что и «немецкая рабочая партия» принадлежит к этому же разряду».

В принципе, так оно и было. В партийной кассе хранилась сумма в семь с половиной марок, программы действий практически не было, как не было членских билетов или хотя бы завалящего печатного издания. Зато было сознание своей великой значимости, микроскопический бюрократический аппарат и написанная одним из лидеров партии агитационная брошюрка. Тем не менее Гитлер отчего-то заинтересовался этим собранием и посетил его еще раз. Возможно потому, что тезисы, выдвинутые одним из основателей организации – мюнхенским слесарем Антоном Дрекслером, – здорово походили на его собственные выкладки. После недолгих размышлений он согласился вступить в эту партию и вскоре демобилизовался, чтобы отдать все силы новому занятию – деятельности политика. Естественно, что никому не известное движение, руководство которого состояло из нищих, как церковные крысы, мюнхенцев, не могло в одночасье стать популярным и влиятельным. Поэтому прошло немало времени до той поры, когда Гитлеру сотоварищи удалось собрать под одной крышей огромное по их меркам число желающих выслушать их убеждения – чуть более сотни человек. «Тогдашний наш председатель партии, господин Харер, считал все это предприятие очень рискованным, – пишет Гитлер. – Этот в высокой степени порядочный господин был твердо убежден в том, что я, Гитлер, обладаю очень разносторонними способностями, но не обладаю только одной, а именно – не являюсь оратором. Разубедить его в этом не было никакой возможности и впоследствии. Тем не менее он оказался не прав. На этом собрании мне было предоставлено слово на 20 минут. Я говорил полчаса. И то, что я раньше только инстинктивно чувствовал, то было теперь доказано на практике: говорить я умею! В конце моей получасовой речи слушатели были совершенно наэлектризованы. Их энтузиазм для начала выразился в том, что на мой призыв поддержать движение материально тут же на месте было собрано 300 марок. Это сняло у нас гору с плеч. Нищета нашей партии в эту пору была так велика, что у нас не было средств, чтобы напечатать первые тезисы, не говоря уже о том, чтобы печатать воззвания. Теперь был создан первый маленький фонд, который давал возможность покрыть хотя бы самые необходимые расходы».