Сталин против Гитлера: поэт против художника

Но как бы то ни было, а 8 ноября 1923 года несколько сотен штурмовиков окружили пивную «Бюргербройкеллер», где глава правительства фон Кар и главнокомандующий фон Лоссов проводили митинг сепаратистской направленности. В зал ворвался взвинченный донельзя Гитлер, согнал со сцены перепуганных до смерти ораторов, пальнул из револьвера в потолок и провозгласил начало национальной революции, добавив: «Или завтра будет создано национальное правительство для Германии, или нас найдут мертвыми!» Публика встретила его появление с некоторым недоумением, но то ли ораторское искусство, то ли револьвер в руках оратора, то ли полтысячи штурмовиков за окном заставили слушателей поверить, что все это всерьез. На фразу же Гитлера о том, что пришло время исполнить его клятву, данную еще когда он лежал в госпитале, и вернуть Германии то, что ей принадлежит, публика уже разразилась овациями. Теперь она всецело принадлежала Гитлеру. Попытались сделать вид, что согласны с ним, и Кар с Лоссовым. Они дали Людендорфу клятву – честное офицерское слово, что поддержат поход на Берлин, – и покинули зал. Людендорф, дворянин и кадровый военный, не мог даже усомниться, что честное офицерское слово, данное ему двумя представителями весьма старых и почтенных дворянских родов Германии, может быть нарушено. Гитлер же, со своим более чем плебейским происхождением понимал, что это может быть сделано с легкостью. Поэтому он выругал старого генерала за доверчивость, но продолжил подготовку к путчу. Между тем Лоссов поднял по тревоге рейхсвер, а Кар подписал декрет о запрете НСДАП. В результате, когда на следующий день национал-социалисты торжественным маршем пошли по улицам Мюнхена, направляясь к зданию Военного министерства, их встретили полицейские кордоны, немедленно открывшие огонь на поражение. Несколько товарищей Гитлера погибли, большинство, памятуя о фронтовых привычках, просто залегли и расползлись за естественные укрытия. Гитлера соратники сперва повалили на мостовую, а затем, когда огонь поутих, запихнули в чью-то машину и, сколько он ни рвался продолжить демонстрацию, увезли. Путч провалился. Достойнее всего повел себя, пожалуй, фон Людендорф. И на фронте-то никогда не кланявшийся пулям, он под огнем дошел до полицейского кордона, молча раздвинул полицейских и ушел не оглядываясь. С тех пор, кстати, он невзлюбил Гитлера и превратился из его сторонника в яростного противника. Когда в 1933 году имперский президент Гинденбург назначил главу НСДАП имперским канцлером, Людендорф направил ему гневное послание с упреком, что тот отдал страну в руки проходимца.

Отто Штрассер описывает мюнхенские события несколько иначе, выставляя Гитлера в комическом виде, что, однако, вполне объяснимо: Адольфа он, мягко говоря, не любил. Впрочем, и такое описание тоже заслуживает права быть изложенным: «Лишь только люди Гитлера вышли на открытое пространство на Фельдхернхалле, полиция открыла огонь. То, что произошло дальше, – один из самых позорных эпизодов послевоенной истории. В то время как Людендорф шел прямо на полицейский кордон, стреляющий по людям, Гитлер бросился на землю. Любые другие версии происшедшего несомненно лживы. Гитлер позорно шлепнулся на землю. В последовавшей за тем рукопашной схватке тринадцать нацистов были убиты и многие ранены (среди них и Герман Геринг). Немедленно начались аресты, однако лидер нацистского движения Гитлер успел бежать. Его увезли в чьей-то частной машине». Может быть, такая трактовка более правдива, отрицать не буду хотя бы по той причине, что на месте происшествия не присутствовал. Как, впрочем, не присутствовал там и Отто Штрассер.

Гитлер скрывался недолго. Вскоре он был арестован и 26 февраля 1924 года осужден по обвинению в государственной измене. Впрочем, приговор был чрезвычайно мягким – всего 5 лет тюремного заключения. Приговоры его соратникам отличались немногим. Причина столь либерального подхода в первую очередь заключается в том, что перед судом среди прочих предстал фон Людендорф – практически национальный герой Германии, человек, едва не выигравший войну. Поэтому, несмотря на то что обвинение в измене подразумевало чрезвычайно жесткую меру пресечения, в этот раз она была смягчена до невозможности. С другой стороны, на стороне Гитлера и его подельников выступил баварский министр юстиции. Наконец, за путчистов-неудачников ходатайствовали самые влиятельные лица Баварии. Если с Гитлером не были связаны они лично, то ему покровительствовали их жены.

Гитлеру поражение путча отчасти даже сыграло на руку. Лучшей PR-кампании было и не придумать. Он превратил процесс в политическую трибуну, заявив на всю Германию то, что раньше мог говорить только на собраниях в пивных: «Я обвиняю Эберта, Шайдемана и прочих в государственной измене. Я обвиняю их потому, что они уничтожили 70-миллионную нацию». Эффект от его речей был настолько силен, что запрещенная НСДАП пополнилась сотнями новых членов. Были среди них и те, кто стрелял в колонну путчистов.