Становление иранской регулярной армии в 1879—1921 гг.

Понятно, что при подобных условиях все чаще и громче слышатся сожаления о сверженном Садр-Азаме; даже англичане, которым Фарман-Фарма предан, не менее других сожалеют о свержении Садр-Азама.

Видя, каким обаянием пользуются в настоящее время казаки, приобретшие себе глубокие симпатии во время событий 19 апреля 1896 г. Фарман-Фарман начал было с того, что попробован подорвать это значение и наложить руку на русского полковника — командира казачьей бригады, но это ему не удалось. Вопреки ожиданиям Фарман-Фармы, симпатии страны и духовенства оказались на стороне казаков, твердо поддерживавших порядок в дни смуты. Потерпев неудачу, Фарман-Фарма тем не менее не отказался от своего намерения подорвать значение казаков и повел дело иначе: понимая, что при всяком перевороте казакам будет принадлежать крупная роль, Фарман-Фарма решился во что бы то ни стало ослабить и даже по возможности совершенно подорвать значение казаков: посылка 130 персидских казаков в провинцию Хорасан для занятия карантинно-чумного кордона на афгано-персидской границе, как нельзя более соответствует видам Фарман-Фармы. Из 500 конных казаков в распоряжении полковника остаются 370. Если принять во внимание, что еще 20 лучших казаков находятся при Садр-Азаме в качестве телохранителей, более 100 по мелким командировкам, больных и проч., то в меру необходимости окажется 200–250 казаков. При наступлении же лета, более 100 казаков будет взято для охраны европейских миссий в окрестностях Тегерана и что тогда останется в минуту надобности в руках у русского полковника?

Престиж казаков в настоящее время так велик, что большинство иностранных представителей хлопочут, чтобы их миссии охраняли казаки не только летом, но и постоянно, а не распущенные сарбазы (пехотные солдаты).

Кроме того, Фарман-Фарма сделал еще одну попытку: под различными предлогами он хотел прекратить выдачу денег казакам из банка, намереваясь задержкой платежей породить неудовольствие в казаках против русских, а без правильной уплаты денег казакам (навербованным по вольному найму), что могу я сделать с людьми, набранными из головорезов мусульман, при полном отсутствии в Персии каких-либо обязательств перед своим начальником, да еще при явном противодействии самого правительства? Только после неимоверных усилий и отчасти благодаря поддержке общественного мнения, удалось вырвать у Фарман-Фармы чеки на английский банк до января 1898 г.

Недоверие Фарман-Фармы к казакам так велико, что когда в декабре 1896 г. были доставлены в Тегеран 4 пушки, пожалованные Его Императорским Величеством в дар Шаху Персидскому, то Фарман-Фарма убедил шаха, что новая конная батарея в руках русского полковника в самом сердце Персии слишком опасна, тогда шах приказал было высочайше пожалованные пушки сдать в арсенал, и только частное выяснение через Чрезвычайного посла, недавно приехавшего из Петербурга, бестактности и неблаговидности подобной выходки, принудило временно оставить пушки в руках полковника, но все-таки незаряженные (по случаю, якобы, безденежья).

В конце 1896 г. Фарман Фарма тайно командировал в Вену одного из артиллерийских сертипов Али-Хана купить 30 пушек и 10 тыс. ружей кроме того, с бывшим патронным мастером в Тегеране хорватом, Фарман-Фарма тайно же командировал в Вену 3-х человек для изучения на месте литейного… дела и духовых музыкальных инструментов.

Настоящее положение дел в Персии внушает серьезные опасения. Шах, кроме подагры, геморроя и каменной болезни, еще в большей мере страдает от мнительности, что, с связи с застрашиванием, стоящих при нем медиков персидского (Хаким-уль-Мулька) и английского (Аткока), обещает мало утешительного. Ввиду возможности скорой кончины шаха, на новый план выступает вопрос о валиагде и его соправителе Великом Визире.

Теперешний валиагд от не принцессы, сделавшейся продажной, публичной женщиной. Она уже давно не живет и не хочет жить с шахом, который, однако, не перестает приглашать ее снова вступить с ним в брак. Ватиагд мало развит, туп, корыстолюбив, берет взятки и, занимаясь противоестественными пороками, заразился, по словам его братьев, сифилисом. Кроме того, валиагд женат на дочери принца Наиб-эс-Салтане (брата шаха, бывшего военного министра и генерал-губернатора Тегерана), что также не предвещает ничего утешительного, так как Наиб-эс- Салтане с воцарением теперешнего валиагда, может снова приобрести государственное значение. Притворяясь другом России. Наиб-эс-Салтане, не имеет ни совести, ни сердца, ни чувства благодарности и как истинный «каджар» и истинный деспот, он малодушен и пресмыкается в несчастии и, напротив, бездушен и вероломен, стоя у власти. По нравственным качествам его сторонник может считаться разве только Фарман-Фарма.