Эта монета очевидно чеканена КАКИМ-НИБУДЬ НОРМАНСКИМ МАСТЕРОМ, приехавшим с Олегом с Севера, — далее фантазирует Кёне. — Да и как мог Олег найти мастеров в России, где монеты в то время еще не существовало? Норман, так недавно приехавший со своим князем, НЕ МОГ ЕЩЕ БЫТЬ ЗНАКОМЫМ С РУССКОЙ АЗБУКОЙ, А ПОТОМУ ВЫРЕЗАЛ НАДПИСЬ ЛАТИНСКИМИ БУКВАМИ И НА ЛАТИНСКОМ ЯЗЫКЕ... Птица, изображенная на нашей монете, тоже встречается на англо-саксонских штемпелях, например на одном динаре нортумберландскаго короля Анлафа (914—945), где она изображает, вероятно, древний датский герб — ворона» [848:3], с. 69—70.
Но как же тогда быть с тремя крестами, откровенно изображенными на монете, рис. 70? Ведь если монета принадлежит Олегу, то она, по мнению историков, должна была быть отчеканена еще до принятия христианства на Руси. Кёне с легкостью решает эту задачу: «Олег был язычником и, следовательно, сознательно не допустил бы на своей монете христианской эмблемы, — пишет Кёне. ДВА КРЕСТИКА возле хвоста птицы ДОЛЖНО СЧИТАТЬ ЗА ОСТАТКИ НОГ, А КРЕСТ В КРУГОВОЙ НАДПИСИ ТОЛЬКО ЗА ЗНАЧОК, СЛУЖАЩИЙ ДЛЯ РАЗДЕЛЕНИЯ ДВУХ СЛОВ» [848:3], с. 70.
Как мы уже говорили, со временем выяснилось, что ВСЕ, ЧТО ПИСАЛ БАРОН КЁНЕ ОБ ЭТОЙ МОНЕТЕ, НЕВЕРНО. В частности, за изображение Олега он принял изображение св. Георгия, а ВСЕ НАДПИСИ на монете прочитал неправильно. Обнаруживший эти ошибки А. А. Куник вынужден был искать другие причины сохранить понравившееся ему истолкование «загадочного знака» как птицы. И не нашел ничего лучшего, как заявить, что фигура якобы «снабжена глазами», а потому это птица. Куник пишет: «О прежнем толковании этой фигуры как трезубца, трезубчатого светильника или паникадила, хоругви и проч. ныне уже не может быть более речи. Фигура на стокгольмском экземпляре Ярославля сребра СНАБЖЕНА ГЛАЗАМИ... вырезанные вверху два углубления... совершенно сходствуют с двумя углублениями на лике св. Георгия. Но если фигура изображает живое существо, то нельзя не признать в нем символическаго значения... НЕ МОЖЕТ БЫТЬ НИЧЕМ ИНЫМ КАК ПТИЦЕЙ, ЧТО САМО ПО СЕБЕ ЯСНО ВСЯКОМУ» [848:3], с. 167—168.
Рассуждения Кёне и Куника о птице поначалу никого не убедили. И. И. Толстой пишет: «Мы не займемся тут опровержениями объяснения г. Кёне и г. Куника, так как ОНО ОПРОВЕРГАЛОСЬ ВСЕМИ АВТОРАМИ, ПИСАВШИМИ ПОСЛЕ НИХ ОБ ЭТОМ ПРЕДМЕТЕ» [848:3], с. 168.
Однако прошло полтора столетия, и сегодня именно гипотеза Кёне-Куника является общепризнанной. Остальные гипотезы были забыты, как и споры, которые велись вокруг них.
Обратимся к надписям на «древних киевских монетах». Они очень примечательны.
На рис. 78 представлены снимки монет из самых первых находок — «сребреника Владимира Святого» и «златника Владимира Святого» (снизу). Их прорисовки см. на рис. 66 выше.
Рис. 78.
Начнем со «златника Владимира Святого». На рис. 79 для большей ясности мы обвели буквы на этой монете, ср. рис. 78. Итак, что же на ней написано?
Рис. 79.
На одной из сторон изображен лик Христа, вокруг которого явно пытались изобразить надпись «ІСУСЪ ХРИСТОСЪ» — якобы по-церковнославянски, см. рис. 80 справа.
Рис. 80.
Но, во-первых, «ІСУСЪ ХРИСТОСЪ» по-церковнославянски написать НЕЛЬЗЯ. Буква У в церковнославянском языке сама по себе не употребляется. Она всегда является частью сочетания ОУ, которое читается как «У» [672:1], с. 5. Если использовать буквы правильно, надо было бы написать «ІСОУСЪ ХРИСТОСЪ». Но и так писать НЕЛЬЗЯ. Правила церковнославянского языка прямо ЗАПРЕЩАЮТ такое написание и требуют в данном случае употреблять исключительно сокращенное написание: IC ХС (под титлами) [672:1], с. 33. В частности, на всех иконах пишут именно ІС ХС и никак иначе. Так было в древности, так же пишут на иконах и сегодня. Отметим, что в XVIII—XIX веках, когда еще не научились раскрывать древние иконы, фальсификаторы могли подумать, что старинные правила написания имени Христа были другие.