Стоп срывам и перееданиям!

Вспоминаю мамино тело, которого она стеснялась, потому что «толстая». Живот весь в растяжках после беременности мной, руки «старческие» с морщинами, торчащими венками и косточками. И ноги «рыхлые» и дряблые. Это было мамино восприятие себя, хотя сверстники считали ее стройной и спортивной (мама занималась легкой атлетикой и плаванием в любую погоду и в любом возрасте).

Для меня все ее тело – красиво. Потому что оно любящее, надежное, теплое. Особенно руки, которые гладили по голове, перебирали мои пальчики на ногах на ночь – под детскую считалочку… Руки, которые приготовят вкусную еду, сошьют платье за ночь и главное – погладят, когда грустно. И любые другие части ее тела, которые олицетворяли любовь и заботу – до самой последней капли, до самой последней секунды.

Мама боялась стареть и как-то сказала, что хотела бы умереть в 50 лет, чтобы не быть старой, дряхлой, больной и некрасивой. Мама ушла в 54, и ее тело я помню именно в этом возрасте. Я лишилась возможности наблюдать, как это любимое и всегда для меня красивое тело становится старше, меняется, продолжая быть любимым. Мною.

Но я могу видеть, как мое тело становится все больше похоже на мамино: живот в растяжках после вторых родов, появляющаяся мягкая и теплая дряблость кожи на ногах и животе, несмотря на крепкие и упругие мышцы под нею, немного увядающая кожа на руках, с проступающими венками и косточками. И я люблю все эти изменения, потому что в моей памяти именно они олицетворяют любовь, тепло и красоту.

Я могу через свое тело ощущать мамино присутствие и смотреть, как менялось бы ее тело и после 54, когда я буду проходить этот путь в 60–70–80–90 (я так надеюсь). Мне не страшно стареть, потому что это же мамино тело, которым оно могло бы быть, а значит, оно априори красиво.

«Красота – в глазах смотрящего» – эта фраза стала все больше обрастать «плотью» по мере моей практики в качестве психолога. Но так было не всегда. Помню, как лет в 20 меня до ужаса пугала перспектива набрать вес, а тем более стареть и становиться «дряхлой» и некрасивой. Я вполне разделяла мамин подход и думала, что умереть в 50 – вполне себе выход. Сейчас я понимаю, что у мамы были бы поклонники и в 60, и в 70 лет, и она была бы все такой же неугомонной, веселой, энергичной и деятельной, как была в свои 54, пока не заболела.