Страницы жизни русских писателей и поэтов

Исколесив Германию, Швейцарию, Австрию, Францию Гоголь, наконец- то приехал в Рим. «…О, Рим, Рим! О, Италия! Чья рука вырвет меня отсюда?…В душе небо и рай… никогда я не был так весел, так доволен жизнью», – восторгался он в письме к Данилевскому.

В Италии Ф.А.Моллер написал небольшой портрет Гоголя. Работа давалась трудно, поскольку модель была непоседливой, а выражения лица менялись в течение сеанса множество раз. Художнику удалось все выражения лица писателя соединить в улыбке, а глаза оставить в «… тихой грусти, от которой редко бывает свободен Гоголь»,– такое впечатление о портрете оставил первый биограф писателя П.А.Кулеш. Портрет хранится в Третьяковской галерее.

Однако главной целью писателя была не прогулка по загранице. «Пора, пора наконец заняться делом… Это великий перелом, великая эпоха моей жизни…» – не дала покоя Гоголю. В «Мертвых душах» он собрался исследовать глубины человеческой души, ее потемки и насколько человек поддается силе материального разложения. В них будет показан «Весь русский человек, со всем многообразием богатства и даров, доставшихся на его долю, преимущественно перед другими народами и с множеством тех недостатков, которые находятся в нем, также преимущественно перед другими народами».

Годы работы над поэмой можно считать годами подъема душевных сил автора и, под напором жизненной энергии, отступили болезни. Ему казалось, что жизнь – это полная чаша, из которой бьет вдохновение, взамен которого … «никакого блага и здоровья не взял бы». Вдохновенье – это такое состояние, когда мозг пышет жаром, душа трепещет, руки дрожат и не успевают за бегом мыслей.

Поэт Н.В.Берг вспоминал, как в одном придорожном трактире среди шума и смрада, Гоголь написал одну из глав «Мертвых душ».

Но силы оказались на пределе, фонтан творчества писателя иссякал, требовался отдых, и казалось, что найдет его в России. Вот и дома. Воспрянув духом в октябре 1836 года, читает начальные главы «Мертвых душ» Пушкину. После прочтения поэт произнес: «Боже, как грустна наша Россия». Не предполагал Гоголь, что это будет его последняя встреча с поэтом.

Близкие отношения между Пушкиным и Гоголем Б.Лукьяновский, В.Калиш и др. подвергают сомнениям. За шесть лет знакомства Александр Сергеевича написал Гоголю три незначительных записки, а он поэту девять писем. Нащокин то же высказывался не в пользу большой дружбы: "Гоголь никогда не был близким человеком к Пушкину. Но Пушкин радостно и приветливо встречавший всякое молодое дарование, принимал к себе Гоголя, оказывая ему покровительство…"

Гоголь снова уезжает в Италию и Россию видит в ином свете, чем было раньше. «Не житье на Руси людям прекрасным; одни только свиньи там живут», – делился горечью в письме к Погодину.

О гибели кумира Пушкина Николай Васильевич узнал в Риме из письма М.П.Погодина от 30 марта 1837 года и в ответе писал: «Моя утрата всех больше… я и сотой доли не могу выразить своей скорби. Моя жизнь, мое высшее наслаждение умерло с ним… Когда я творил, я видел пред собою только Пушкина… я плевал на презренную чернь, известную под именем публика; мне дорого было его вечное и непреложное слово». На гибель Лермонтова Гоголь не отозвался вовсе.

Итальянская дисфория, охватившая Гоголя, не оказалась помехой для творчества и построения новых планов. В.А.Жуковскому он с подъемом сообщает: «Все начатое переделал вновь, обдумал более весь план… Если совершу это творение так, как нужно его совершить, то какой огромный, какой оригинальный сюжет! Какая разнообразная куча! Вся Русь явится в нем!..».

В 1839 году в Москве, а потом в Петербурге, Гоголь прочитал друзьям «Мертвые души», и начал готовить их к изданию. В октябре 1841 года представил рукопись знакомому московскому цензору И.М.Снегиреву, который в деяниях главного героя Чичикова нашел состав преступления и повод для подражания другим чиновникам богатеть за счет скупки мертвых душ.

Цензор Крылов был возмущен тем, что… «цена два с полтиной, которую Чичиков дает за душу, возмущают душу. Человеческое чувство вопиет против этого… Этого ни во Франции, ни в Англии и нигде нельзя позволить»… Кончилось тем, что "души" оказалась запрещенными.

12 декабря 1841 года на заседании Московского цензурного комитета президент его Голохвастов заключил: «Нет, этого я никогда не позволю. Душа бывает бессмертна. Мертвой душа не может быть. Автор вооружается против бессмертия».

В отчаянии Гоголь написал министру просвещения Уварову: «Я думал, что получу скорее одобрение от правительства, доселе благородно ободрявшего все благородные порывы, и что же? Вот уже пять месяцев меня томят мистификации цензуры… У меня отнимают мой единственный, мой последний кусок хлеба».