Страницы жизни русских писателей и поэтов

Особое место среди произведений этого периода занимает историческая повесть «Тарас Бульба». Над ней автор начал работать с конца 1833 года и сделал две редакции. Вторая оказалась более полной по историческим источникам, которыми автор пользовался при написании.

Главный герой повести – Тарас Бульба – собирательный образ. В нем черты Тараса Федоровича Трясило, поднявшего в 1630 году казаков на восстание, просматривается и Богдан Хмельницкий, потерявший в битве с поляками своих сыновей и многие запорожцы, участники борьбы против польской шляхты за объединение с великим русским народом

Тарас Бульба сожалел и боролся с происходящим злом в то время на Украине: «Знаю, подло завелось на земле нашей… перенимают, черт знает, какие басурманские обычаи; гнушаются языком своим; свой со своим не хочет говорить; свой своего продает, как продает бездушную тварь на торговом рынке». Главному герою повести было чуждо предательство, от кого бы ни исходило. Сын Андрей, казалось бы, впитавший с молоком матери честь и любовь к Родине, поддался любовной страсти к полячке и пошел на измену. Отец совершил над сыном собственный суд.

Критики и читатели благосклонно приняли «Тараса». Сам автор назвал его «счастливой повестью». Пушкин признал произведение «достойным Вальтера-Скотта». Белинский как: «… эпизод из великой эпопеи жизни целого народа…высочайший образец идеала и прототипа!».

Писательский труд приносил автору малый доход. Все издавалось на собственные деньги. В июне 1834 года пришлось вступить в должность адъюнкта на кафедру истории С-Петербургского университета с жалованием 600 рублей в год.

Аудитория видела в новом преподавателе не историка, а литератора и оттого яблоку негде было упасть на его первой лекции. Среди почетных гостей был Пушкин и, якобы, Жуковский. Все ждали чудо, но «Сконфузился наш пасечник и лекцию, читал плохо и произвел весьма невыгодный для себя эффект. Этого впечатления не поправил он и на следующих лекциях», – вспоминал В.В.Григорьев. Этого следовало ожидать, знаний у Гоголя по истории средних веков явно не хватало. И.С.Тургенев, будучи студентом этого университета, вспоминал: «Мы все были убеждены (и едва ли мы ошибались), что он ничего не смыслил в истории».

Как ни старался Жуковский добиться для Гоголя звания профессора, этого не произошло, поскольку он … «не представил ни одного опыта своих знаний и таланта»,– из отказа министра просвещения Уварова.

В конце концов, поборов гордыню, и, видя неспособность к преподаванию, Гоголь написал прошение об отставке. «Я расплевался с университетом, и через месяц опять вольный казак. Не узнанный я взошел на кафедру и не узнанный схожу с нее», – из письма к Погодину от 6 декабря 1835 года.

Вслед за отставкой из университета, его уволили из Патриотического института, из-за того, что частые болезни нервов и желудка отвлекали от преподавания.

Несмотря на болезнь тела, Гоголь был в поиске новых тем для творчества. «Ух, брат! Сколько ко мне приходит мыслей теперь! Да каких крупных! Полных, свежих»,– радостно делится с Погодиным.

Седьмого октября 1835 года обращается к Пушкину с письмом: «…дайте какой-нибудь сюжет, хоть какой-нибудь смешной или не смешной, но русский чисто анекдот… духом будет комедия из пяти актов и, клянусь – куда смешнее черта… В «Ревизоре» я решил собрать в одну кучу все дурное в России, какое я тогда знал, все несправедливости, какие делаются в тех местах, где больше всего требуется от человека справедливости, и одним разом посмеяться над всем».

Через два месяца упорной работы, автор воскликнет: «Да здравствует комедия!» и представит готовый вариант на суд публики. Окончательная точка в «Ревизоре» поставлена лишь в 1851 году. Такой долгий путь к завершению говорит о высокой требовательности автора к слову и серьезному подходу к теме.

Премьера комедии состоялась 19 апреля 1836 года на сцене Петербургского Александринского театра. Роль городничего играл И.Сосницкий, Хлестакова – Н.Дюр, игрой которого автор был не доволен, как и пьесой. Сцена за сценой раскрывала характеры чиновников, раскрывалось подобострастие пред начальством, а заключительная сакраментальная фраза городничего, брошенная в зал, где сидели чиновники в вицмундирах с орденами на груди и «Аннами на шеях»: «Чему смеетесь? Над собою смеетесь»,– повергла орденоносцев в шок.

Занавес опущен. Пряча лица в воротники, в каретах от театра разъезжались хлестаковы, городничие, держиморды, сковозняк-духановские, добчинские, земляники…, увидевшие себя в зеркале отражения таланта Гоголя. Зеркало их не исковеркало, а отразило настоящие лица сильных мира. Власти боятся смеха над собою и не прощают насмешникам.

П.В.Анненков вспоминал о премьере: «…к четвертому акту смех становился робким, пропадал. Аплодисментов почти не было. Напряженное внимание… переродилось почти во всеобщее негодование, общий голос, слышавшийся по всем сторонам избранной публики был: это невозможность, клевета, фарс…».