Странная смерть Европы. Иммиграция, идентичность, ислам

Один из путей к ответу — рассмотреть, что могут сказать или сделать «обычные» люди, возражающие против массовой иммиграции в их общество и некоторых негативных последствий, которые она влечет за собой. Как выглядело бы достойное движение, выражающее подобную озабоченность? Будет ли в нем хоть один представитель рабочего класса? Должны ли все участники иметь высшее образование, или люди без высшего образования могут выражать озабоченность тем, в каком направлении движется их страна, не будучи при этом «нацистами»? В 2014 году канцлер Меркель могла бы сама начать этот процесс. Вместо того чтобы использовать свое новогоднее послание для осуждения Pegida за холод в сердце, она могла бы сказать немецкому народу, что салафиты и другие радикалы, против которых Pegida себя провозгласила, имеют самый ужасающий холод в сердце — проблема, на которую немцы должны найти ответ, не отвергая при этом всех беженцев в мире. То же самое произошло и с реакцией немецкого политического истеблишмента на недавно созданную Alternative für Deutschland. Концентрация на атаке взглядов и сторонников AfD при одновременном усилении причин их беспокойства была глубоко краткосрочной политикой. Однако атаковать все проявления беспокойства, не обращая внимания на их причины и никак не сдерживая их — атаковать вторичную проблему, а не первичную — стало в эти годы европейской привычкой и признаком грядущих серьезных проблем.

Европейские СМИ страдают тем же недугом. Восприняв фетву Рушди, датские карикатуры и уроки Charlie Hebdo как никто другой, европейские СМИ знают, что углубление в исламскую тематику сопряжено не только с физическим, но и с репутационным риском. Пока они прикрываются защитой «хорошего вкуса» в таких вопросах, все время находятся более легкие темы, к которым они могут вернуться. В частности, «подъем крайне правых» — это такой журналистский троп, что о крайне правых говорят, что они поднимаются даже тогда, когда они терпят крах, как это было в Британии в последнее десятилетие. Тем не менее этому мощному тропу часто придают дополнительную окраску, например, когда о правых или ультраправых говорят, что они «на марше». Утверждение в заголовке: «Крайне правые на марше по всей Европе» в последние годы используется очень часто, независимо от того, являются ли люди, о которых идет речь, правыми или нет. Как заметил писатель Марк Стин во время возвышения Пима Фортуина в 2002 году, «Гей-профессионалы на марше» просто не имеет того же звучания.[224]

В то же время навязчивая идея о якобы распространенности европейского расизма означает, что в любой день в новостях доминируют подобные вопросы. В любой обычный день, выбранный наугад в любой точке Европы, можно увидеть заголовки, подобные тому, что был на первой странице голландской газеты de Volkskrant летом 2016 года: «Hoe racistisch is Nederland» («Насколько расистскими являются Нидерланды?»).[225] Ответ обычно «очень», и ответственность за любые неудачи в интеграции или ассимиляции возлагается непосредственно на европейцев. Таким образом, европейцев обвиняют в том, что с ними происходит, лишают возможности возразить, а взгляды большинства выставляют не просто опасными, а маргинальными. Из всех европейских стран, пытающихся провести этот эксперимент, Швеция — одна из самых интересных, не в последнюю очередь потому, что в ней наиболее жестко соблюдается политический и медийный консенсус из всех стран Европы. Несмотря на это или благодаря этому, политика в этой стране меняется быстрее, чем где бы то ни было.

На первый взгляд может показаться, что ситуация в Швеции отличается от ситуации в других европейских странах. Единственная страна, в которой в 2015 году уровень иммиграции был сопоставим с Германией, Швеция, в отличие от Германии, не кажется придавленной грузом своей истории. Напротив, она представляет себя на условиях своего политического класса: как либеральная, благожелательная «гуманитарная сверхдержава». Этот самый северный форпост Европы с населением менее 10 миллионов человек славится своими расходами на социальное обеспечение, высокими налогами и высоким качеством жизни. Но проблемы, с которыми она столкнулась в связи с иммиграцией, такие же, как и везде.

Как и во всей Европе, после Второй мировой войны Швеция начала принимать трудовых мигрантов. Периодические волны беженцев в годы коммунистического правления в Восточной Европе (в частности, в 1956 и 1968 годах) убедили многих шведов в том, что они не только могут принять этих людей, но и успешно их интегрировать. На протяжении всего этого периода репутация Швеции как безопасного убежища для лиц, ищущих убежища, росла и способствовала укреплению самооценки страны, а также ее имиджа во всем мире.