Странная смерть Европы. Иммиграция, идентичность, ислам

Посреди того, что описывается как «депрессивная ясность», нет ни одного момента удовольствия — кроме секса. Кристина, с которой Бруно вел пустой, бессмысленный разговор, прерывает молчание, предлагая пойти на оргию на нудистском пляже. Философское состояние их культуры накрыло их и погрузило в свою бессмысленность. На одном из этапов мы читаем: «В разгар самоубийства Запада стало ясно, что у них нет шансов». Хотя радостей потребительства, конечно, недостаточно, они могут оказаться отвлекающими. В то время как Бруно, по замыслу, должен заниматься организацией погребения или кремации тела своей матери, он играет в «Тетрис» на своем Gameboy. Игра заканчивается, — говорит он и играет «веселую мелодию».

Хотя темы и персонажи «Атомизированного» повторяются в «Платформе» (впервые опубликованной на английском языке в 2002 году), они также находят, на чем сосредоточиться. И снова графический секс, повторения и вариации одного и того же — единственный свет во мраке. Валери, женщина, готовая на все в сексуальном плане с главным героем Мишелем, — удачная находка и источник надежды. Но даже в этом случае гениталии, как становится ясно, являются «скудной компенсацией» за несчастье, краткость и бессмысленность жизни. Однако в «Платформе» героям Уэльбека навязывается другое мировоззрение.

Бросив работу государственного служащего, Мишель берет Валери в отпуск в Таиланд. Он ненавидит декаданс туризма и людей, которые в нем участвуют, хотя и сам принимает в нем участие. Однажды исламистские террористы, которым тоже не нравится декаданс, но у которых есть свое мнение о том, что с этим делать, штурмуют пляж и убивают многих туристов, включая Валери. После терактов на Бали в 2002 году именно этот сценарий показался провидческим. Но все уважение, которое Уэльбек мог бы получить благодаря этому, было сглажено неприятностями, которые книга принесла ему во Франции. После бойни его презрение к исламу доходит до абзаца, в котором он размышляет:

Конечно, можно оставаться живым, одушевленным лишь жаждой мести; многие люди жили именно так. Ислам разрушил мою жизнь, и ислам, безусловно, был тем, что я мог ненавидеть; в последующие дни я посвятил себя попыткам почувствовать ненависть к мусульманам. У меня это неплохо получалось, и я снова начал следить за международными новостями. Каждый раз, когда я слышал, что в секторе Газа застрелили палестинского террориста, палестинского ребенка или беременную палестинскую женщину, я испытывал дрожь восторга при мысли, что это означает, что на одного мусульманина стало меньше. Да, так можно жить.

За этот отрывок и другие, признанные оскорбительными как в интервью, так и в «Атомизированном» (где персонаж описывает ислам как «самую глупую, ложную и непонятную из всех религий»), Уэльбек стал объектом судебного разбирательства во Франции. То ли по этой причине, то ли из-за часто упоминаемого желания минимизировать свои налоги, Уэльбек покинул Францию и поселился в Ирландии.

Возможно, его отпугнула глупость. В конце концов, любой, кто действительно читал Уэльбека — а не только те отрывки, на которые надеялся обидеться, — мог убедиться, что герои его романов бесконечно жестче критикуют и презирают современный Запад, чем предписания и требования ислама или мусульман. Презрение Уэльбека стреляет во все стороны — в том числе в гомосексуалистов, гетеросексуалов, китайцев и представителей большинства других национальностей. Привлечение Уэльбека к суду за грубое отношение к мусульманам было демонстрацией грубой игры в козыри чувствительности, но это также свидетельствовало о литературном невежестве. И дело не только в том, что автора привлекли к суду за его высказывания, но и в том, что насмешка или презрение Уэльбека так явно выходит за рамки нытья и мольбы групп с особыми интересами: его ярость и презрение направлены против нынешнего века и вида в целом.

И все же, как бы ни были велики акробатика и пиротехника в литературе такого рода, в какой-то момент она должна либо созреть, либо угаснуть. Доказательством того, что Уэльбек не собирается угасать, стал роман «Карта и территория» (2010), повествующий о художнике, который сказочно разбогател благодаря своей глубоко случайной работе. Это богатство позволяет ему уединиться от Франции, обреченной в ближайшем будущем стать не более чем культурным тематическим парком для новых русских и китайских сверхбогачей. Эта работа — не только исследование традиционных для Уэльбека тем (неблагополучная семейная жизнь, пустой секс, одиночество), но и глубокая сатира на современную культуру. В ней есть уморительный и уничтожающий автопортрет — напоминание о том, что самые жестокие критики всегда обращают свой взор на самих себя. Художник навещает пьяного писателя Мишеля Уэльбека в его отдаленном и непривлекательном ирландском убежище.