Странная смерть Европы. Иммиграция, идентичность, ислам

Также существует любопытная проблема — не только в Германии — когда некоторые женщины и даже девушки, подвергшиеся нападению, пытаются скрыть личности нападавших. Один из самых ярких случаев связан с 24-летней женщиной, которая была изнасилована тремя мигрантами в Мангейме в январе 2016 года. Сама она была наполовину турчанкой и в момент нападения утверждала, что нападавшие — граждане Германии. Лишь позже женщина, которая также являлась представителем немецкого левого молодежного движения, призналась, что солгала о личности нападавших, потому что не хотела, чтобы «способствовал разжиганию агрессивного расизма». В открытом письме к нападавшим она извинилась перед ними и написала:

Мне нужна была открытая, дружелюбная Европа. Такую, в которой я мог бы с удовольствием жить и в которой мы оба были бы в безопасности. Мне очень жаль. Мне невероятно жаль нас обоих. Ты, ты не в безопасности здесь, потому что мы живем в расистском обществе. Я, я не в безопасности здесь, потому что мы живем в сексистском обществе. Но что действительно заставляет меня сожалеть, так это обстоятельства, при которых сексистские и переходящие границы действия, совершенные по отношению ко мне, приводят к тому, что вы оказываетесь в окружении все более агрессивного расизма. Обещаю вам, я буду кричать. Я не позволю, чтобы это продолжалось. Я не буду безучастно наблюдать за тем, как расисты и неравнодушные граждане называют вас проблемой. Вы не проблема. Вы вообще не проблема. Чаще всего вы — замечательный человек, который заслуживает свободы и безопасности, как и все остальные.[183]

Германия — не единственная страна, где происходят подобные вещи. Летом 2015 года молодая активистка движения «Без границ», работавшая на пропускном пункте Вентимилья между Италией и Францией, подверглась групповому изнасилованию группой суданских мигрантов. Ее товарищи по движению «Без границ» убедили ее замолчать это нападение, чтобы не навредить их делу. Когда женщина все-таки призналась в нападении, они обвинили ее в том, что она заявила о собственном изнасиловании из «злобы».[184]

В Германии, как и во всей Европе, поиск ответов на возникающие проблемы часто возлагался на местные власти. Они должны были не только найти свободные помещения, но и разработать соответствующую политику. Мэр города Тюбинген решил проблему участившихся случаев изнасилования женщин и детей в местных плавательных бассейнах, призвав больше мигрантов стать обслуживающим персоналом. Как он написал в Facebook: «Наш муниципалитет принял отличную профилактическую и интеграционную меру. У нас есть сирийский спасатель, который на арабском языке авторитетно объясняет, какое поведение допустимо, а какое нет».[185] Общественность также должна была найти ответы на проблему, которую поставили перед ней политики, — и при этом знать, что даже если политика внезапно изменится, последствия для общества будут необратимыми.

Что, в конце концов, может сделать любое правительство, осознав, что его политика приводит к подобным последствиям? Ответ Германии, как и ответы правительств по всему континенту на протяжении многих лет, заключался в том, чтобы заняться конкретной частью проблемы. Подобно тому, как французские правительства ввели запрет на ношение головных платков, бурок и буркини, немецкие власти сосредоточились на узком вопросе борьбы с терроризмом. В период до и после кризиса с мигрантами их спецслужбы вели впечатляющую слежку за людьми, которых считали причастными к наиболее радикальным движениям. По сравнению с французами или бельгийцами способности немцев в этой области вызывали восхищение во всей Европе. Однако такой успех также не позволял вести дискуссию в узком кругу. Немецкие политики, как и специалисты по борьбе с терроризмом, сосредоточились на исключительно ограниченных вопросах, таких как так называемые «пути радикализации», которые обсуждались во всех странах, но стали центральными в немецкой дискуссии. Выросла фальшивая наука, в то время как политики все время упускали из виду более важные вопросы, которые давно задавала себе широкая общественность. Ведь общественность, похоже, знала то, что не могли признать чиновники: «радикализация» берет свое начало в определенном сообществе, и пока это сообщество растет, будет расти и «радикализация». В конце концов, существовала причина, по которой европейская страна с самым высоким уровнем мусульманской общины на душу населения — Франция — страдала от наибольшего числа нападений «радикалов», в то время как такая страна, как Словакия, например, не испытывала подобных проблем.