Страшная тайна Ивана Грозного. Русский Ирод

Где-то далеко забрехала собака, к ней присоединилась ещё одна. На душе стало совсем тоскливо, Курбский вдруг отчётливо понял, что его жизнь зависит от того, кто приедет раньше. Просто так уезжать в Литву безо всяких гарантий, без обещания хорошего содержания и без денег он не мог, а Радзивилл всё тянул. Конечно, Николай Радзивилл сам обещания раздавать не мог, но ведь мог поторопить польского короля Сигизмунда! Курбскому нужны твёрдые гарантии, что получит в Литве земли взамен тех. что теряет в Московии. Продать свои владения князь, конечно, не успеет, царь узнает об этом раньше, чем первые монеты появятся в кошельке беглеца. Монахи Псково-Печорского монастыря денег не дали, сколько ни убеждал. И отказать, правда, тоже не отказали...

Вдруг Курбского прошиб холодный пот. А что, если старцы донесли на него государю?! Ведь и в самом монастыре многое наговорил, и после уже из Юрьева столько написал, что впору на кол сажать за крамолу против царской власти!

Не выдержав, князь Андрей встал, подошёл к окну. Светало медленно, солнце словно не желало пробиваться сквозь сплошную пелену облаков. Будет хмурый серый день.

Снова залаяла собака, князь напрягся — почудилось, будто издалека донёсся конский топот. Сердце дрогнуло: а вдруг за ним? Уже стало казаться, что Иван Васильевич читал его письма к Васьяну. Одно дело писать согласным, надеясь, что не предадут, и совсем другое — вдруг понять, что тот, против кого писал, может это прочесть. А ведь многое не понравилось бы государю, прочти он это послание!

За грехи погибли древние царства, за грехи погублен и Рим. И на Руси, оставшейся последним оплотом православия, дьявол начал смущать умы правителей государства. Все беды от них в Московском царстве, от негодных правителей все притеснения, беззаконие, оскудение...

Курбский в письмах обвинял Васьяна с его старцами в том, что не встают супротив такого правления. А сам? Почему-то мелькнула шальная мысль: а что было бы, скажи он это царю в лицо? Не пощадил бы Иван Васильевич, не любит государь правду слушать, только свои слова признает...

Что было делать? Бросить обвинения тирану в лицо, хорошо понимая, что попадёт прямо на плаху? Нет, не на плаху, отправят в Пыточную на дыбу, где изувечат, замучают... Пропадёшь мало того что безвинно, но ещё и безвестно. Князю отчаянно хотелось жить, он всей душой ненавидел не только царя Ивана, но и этот свой страх ал жизнь! И непонятно, что больше.

Говорят, Григорий Лукьянович очень любит загонять иглы под ногти. Спина покрылась холодным потом от одной мысли, что будет, если и он попадёт в руки Малюты Скуратова. Андрей Михайлович даже глянул на своп холёные руки, словно убеждаясь, что его аккуратно стриженные ногти целы. Он всегда боялся боли, любые мучения, даже ноющий зуб, выводили князя из себя. Нет, только не это! Бежать, бежать... А там будь что будет! Даже если от Радзивилла не прискачет гонец, он всё равно убежит хоть в Ливонию, хоть куда, лишь бы жить... О семье при этом почему-то не думалось совсем, хотелось оказаться как можно дальше от Москвы и её страшного правителя, в безопасности. А там он подумает, как бороться с тира ном, как помочь тем, кто всё же попал в неволю, там подумает. Сначала надо спастись самому...

Собачий лай раздался теперь уже неподалёку, и конский топот гоже. Всё-таки кто-то спешил на двор воеводы... Курбский перекрестился, застучало в висках, сердце зашлось, его удары, казалось, слышно, точно набатный колокол. Когда в дверь сунулся верный холоп Васька Шибанов, Курбский готов был закричать от ужаса. По мертвенно-бледному лицу хозяина холоп понял, что тот страшно испуган, видно, не спал ночь, потому поспешил успокоить:

   — К твоей милости от Радзивилла...

   — Никто не видел?

   — Не-е...

   — Зови, — махнул рукой Курбский. Даже если и видел, то теперь всё равно...

Гонец был забрызган грязью по самые уши, всё же погода стояла не лучшая для дальних поездок, но кто же на это смотрит? Гонцы на то и гонцы, чтобы в любой час быть готовыми отправиться в любой путь, хотя бы и с опасностью для себя.

Он протянул князю свиток и какой-то плотный свёрток. С первого взгляда видно, что свёрток тяжёлый, пожалуй, такой за пазуху не спрячешь, небось притороченным к седлу вёз. Интересно, он понимает, что привёз? Неужто так честен, что, понимая, себе не взял? Курбский почему-то думал о честности посланца больше, чем о содержании письма, которое тот подал. Ему было ясно и без слов, давно ждал. В свёртке деньги, по весу понятно, что большие, а в письме, соответственно, охранная грамота, без которой в Литву бежать боялся.

Даже не вскрывая ни то, ни другое, велел:

   — Иди, отдохни.

Гонец помотал головой:

   — Сказано ответа ждать.

Курбский удивлённо посмотрел на бедолагу, пожал плечами:

   — Хотя бы пока я писать ответ стану, отдохни да поешь. Или велено устно сказать?

   — Нет, — голос хрипл, сам едва не валится с ног. Благодарно глянул, ушёл. Васька повёл подальше с глаз челяди, чтобы пристроить на время. Ни к чему многим знать, что к князю посланцы прибывают...