Страшная тайна Ивана Грозного. Русский Ирод

   — Надо сказать им, что у меня охранные грамоты короля Сигизмунда! Вели, чтоб этот псковитянин перевёл!

Рослый, заросший бородищей мужик в рваной одежде сидел у самой решётки, привалясь спиной в стене и вытянув ноги. Узник, видимо, был старожилом тюрьмы, его даже не связали. Васька принялся убеждать:

   — Слушай, помоги развязаться, а?

Тот внимательно посмотрел на бедолагу и вдруг поинтересовался:

   — А вы как в Гельмет попали-то, да ещё ночью?

   — Не твоё дело, — буркнул Шибанов.

   — Не моё, так и не замай! — мужик отвернулся к стене. Ему-то что, его не собираются вешать поутру.

Васька решил всё же уговорить мужика освободить их от уз. Подобравшись поближе, зашептал:

   — А сам-то ты откуда? Как сюда попал?

   — Сказал же, из Пскова, в плен взяли, когда неподалёку в веси у сестры был. А князя твоего за лазутчика принимают. Поутру повесят и всё. Чего он сюда-то сунулся?

Васька что-то вяло промямлил в ответ. Мужик не отставал:

   — Меня связанным притащили и били так, что после два дня глаз разлепить не мог. Да и взяли безоружным. А вы при оружии и на конях, чего же в замок полезли?

Шибанову совсем не хотелось говорить, что бежали, принялся крутить, объясняя что-то про разведку... Лицо мужика перекосила гримаса презрения:

   — Разведка, говоришь? А чего же князь в разведку с мешком денег ездит? Изменник он, вот что! А изменников пусть казнят, хотя и немцы!

Шибанов разозлился:

   — Не твоё дело, что князь удумал! Ты, смерд, своё ме сто знай!

   — А я и знаю, — усмехнулся псковитянин. — Только наше место сейчас одно — литовская темница, что для меня, смерда, что для твоего князя.

Немного погодя слуга всё же снова подполз к мужику:

   — Слышь, тебя как кличут-то?

Тот открыл один глаз, хмуро поглядел на Ваську и процедил сквозь зубы:

   — Андреем крещён...

   — Как и князя, — не удержался Шибанов. — Помоги объяснить этим дурням, что князя надо спешно отправить в Вольмар.

   — Это зачем? Чтобы он там русских людей предавал? Нет!

Уговорить мужика так и не удалось, но к утру в Гельмете нашёлся немец, знавший русский язык Он явился, почёсываясь спросонья во всех местах, до каких могли дотянуться пухлые, давно не мытые ручонки. Видно, и сам гетьметец тоже давно не видал воды вволю.

Толмач не стал долго раздумывать, сразу перешёл к делу:

   — Вы кто, русские? Как сюда попали? Бежали, что ли?

Удивляться такой прозорливости не стоило, как ещё могли попасть в замок русские из Юрьева?

Васька оживился:

   — Скажи этим бестолочам, что князь едет по делам к королю Сигизмунду. По его приглашению!

Толмач не торопился выполнить его требование, разглядывая узников, словно прикидывая, что с них можно взять. Это сразу поняли все, Курбский снял с пальца большой перстень, который не углядели ночью немцы, и протянул толмачу:

   — Возьми, только объясни им, что я еду к королю, пусть проводят до Вольмара.

Толмач перстень взял, шустро спрятал в карман, но к немцам не ушёл, почему-то задумчиво щуря глаза. Шибанов хотел спросить, неужто мало, но тот вдруг заговорил сам:

   — Тебе, князь, я мыслю, не стоит о короле Сигизмунде говорить... До Вольмара не доедешь...

   — Почему? — изумился Курбский.

   — Небось и грамоты охранные имеешь?

   — Кончно, имею! — Курбский полез за пазуху за драгоценными свитками.

Рука толмача поднялась в предостерегающем жесте:

   — Не показывай! И молчи про них, пока в Вольмар не попадёшь.

Курбский не понимал, но объяснения последовали довольно толковые: деньги отобрали, значит, если князь скажет, что едет к королю, да ещё и по приглашению, то стража попросту побоится пропускать его дальше. Ведь добравшись до Сигизмунда, он наверняка навлечёт на тутошних неприятности. Его проще повесить, как лазутчика, и все дела.

   — Так что же делать? — растерянно произнёс князь.

   — Постараюсь, чтобы тебя отправили в Армус, а там уж сам попадай в свой Вольмар. И чего ты туда рвёшься? — пожал плечами толмач.

   — Там меня ждут!

   — А...

Толмач выполнил обещание, пленников действительно отправили в замок Армус. С Курбским ехали уже не все, но Васька Шибанов от хозяина не отставал. Куда де вались остальные слуги и что с ними будет дальше, князя не интересовало. Он уже хорошо понял, что едет не с посольством и не во главе большого войска, потому пока зависит не от короля Сигизмунда, а от вот таких давно не мытых, не чесанных дурней, несущих службу в забытых Богом дальних замках. Его задача живым добраться до Вильно, иначе все старания получить гарантии короля и его сената будут попросту ни к чему! Пришлось терпеть все унижения и неудобства, какие ему в изобилии обеспечили приграничные литовцы.

К вечеру, ограбленный ещё и в Армусе (даже лисью шапку сняли!), Курбский всё же добрался до Вольмара, предъявив охранные грамоты. Позже он потребовал судебного разбирательства из-за наглого ограбления.

А тогда, оказавшийся обобранным до нитки, не получивший немедленного желанного признания и обещанных выгод, князь Андрей выплеснул накопившуюся горечь в немедленном письме к Ивану Васильевичу: «...всего лишён был и от земли Божьей тобой изгнан...» Курбского нимало не смутила явная ложь, ведь не царь Иван лишил его золота, и не гнал он воеводу.