Страшная тайна Ивана Грозного. Русский Ирод

Всё это говорилось уже в лицо Ченслору. Мало того, тяжесть Степановой руки испытало на себе плечо Ричарда. Глядя в насмешливые глаза русского мужика, англичанин вдруг поверил, что их не обидят, тоже кивнул.

Степан обрадовался:

   — Вот и хорошо. Хватит речи вести, оголодали небось, устали с дороги... В баньку пора, за стол! А вы тут: залог... боимся!.. Пошли на берег!

И первым полез обратно в лодку. Пафнутий, как мог, пересказывал речь Степана, а толмач переводил. Стоявшие в напряжении англичане расслабились, на лицах появились улыбки, раздались даже смешки. Улыбнулся, правда, пока скупо, и сам Ченслор. Кажется, их не собирались съедать, казнить или даже арестовывать.

Кроме того, прибывшие и без объяснений поняли, что дальше по обмелевшей реке им не проплыть, слишком глубоко забрались.

Следующие дни англичане попросту мучились от обжорства. У этих странных русских на стол ставились такие блюда и в таком количестве, что по окончании трапезы от стола можно было только отползать. А хозяева даже обижались, что не всё съели, что больше не могут.

Поселили новых гостей не в монастыре, а в Холмогорах, так распорядился воевода Микулинский. У него же нашлись люди, говорившие по-немецки гораздо лучше монаха Пафнутия. Многие англичане сносно понимали немецкий, и беседы пошли легче. Ченслор едва успевал записывать в свой дневник впечатления от потрясшей его страны. По просьбе англичанина в Москву был спешно отправлен гонец к государю Ивану Васильевичу с сообщением о желании англичан торговать с Русью и вообще иметь дела с Москвой.

Воевода приказал поить англичан медами и вином до полного умопомрачения, потому как вино да ставленые меды не хуже пытки развязывают людям языки. В первый же день для них истопили просторную баню на воеводином дворе. Отправили луда команду по очереди, сначала самого Ченслора, а потом уж остальных моряков без разбора.

Гости с изумлением оглядывали внутреннее убранство русской мыльни. Воевода сам московский, а потому и баню поставил себе такую же, как была дома, — просторную, с большой каменкой, заваленной отборной галькой-окатышами, широкие лавки, скоблённые до желтизны, на полу солома, чтобы ноги не скользили по дереву... В пол вделаны куски камня. Ченслор указал на них с вопросом, толмач, замешкавшийся с раздеванием, задержался в сенях, но его и не ждали, в бане всё понятно без слов, потому Никита, везде сопровождавший гостей, попросту поелозил своей пяткой по камню, мол, мозоли так стирать. Ченслор довольно рассмеялся — хитро придумано!

На раскалённую гальку плеснули выстоянного кваску, по всей мыльне разнёсся сладковатый приятный дух. Гостя уложили на полку лицом вниз, облили водой, но он тут же едва не вскочил — в мыльню вошла ядрёная девка, одетая в тонкую рубаху, которая мигом промокла и облепила её тело; нимало не смущаясь, взяла связку дубовых веток, сунула в лохань с водой и принялась гам потряхивать. Никого из мужчин появление полуголой красавицы нимало не смутило, как и её саму нагота остальных. Ченслор с трудом проглотил комок в горле и отвернулся, совершенно не понимая, почему должен лежать на голой доске, облитый водой, и ждать, пока помоется девка. Но решил не задавать дурацких вопросов, всё же в гостях.

А красавица не собиралась мыться, напротив, она подошла к самому Ченслору и вдруг... огрела его этими ветками по спине! Не будь англичанин в чём мать родила, он бы вскочил, заорав от возмущения. Если ей нужна полка, то можно было просто попросить освободить, зачем же гнать веником?! Но неприкрытая нагота заставила его лишь повернуть голову с намерением объяснить нагой претендентке на полку, что если она отвернётся, то он, Ченслор, удалится и сам...

И аут англичанин почувствовал, что его не собираются выгонять, напротив, девка не хлестала его как попало, она, закусив гy6y, с явным удовольствием, даже каким-то остервенением принялась охаживать спину и то, что пониже спины, этими самыми прутьями! Движения были ловкими, листья то едва касались кожи, то вдруг проходили по ней, обжигая. Девка работала уже двумя связками веток и двумя руками. Веники то сходились на пояснице Ченслора, то снова разбегались, и каждый ласкал своё место, то вдруг оба принимались за бока или ноги, возвращались к спине...

Большего блаженства Ченслор, кажется, не испытывал за всю свою бурную и тяжёлую жизнь! И нагота девки уже совершенно не замечалась и не смущала. Её крупные груди, скованные облипшей рубахой, прыгали от усердия перед его глазами, сначала стосковавшемуся по женской красоте моряку очень хотелось их коснуться, но потом даже это желание притупилось, по телу разлилась невыразимая истома, оно расслабилось и разомлело. В голове лениво ползала только одна мысль: разрешили бы поспать прямо здесь...

Но не то что поспать не разрешили, а ещё и вдруг потащили... купаться в холодной воде. Мало того, в реку принялись бросаться прямо со второго порога бани, не обращая внимания на возившихся на берегу неподалёку женщин. Но и те даже голов не повернули в сторону купавшихся. Видно, были приучены к такому странному поведению.