Страшная тайна Ивана Грозного. Русский Ирод

Впервые увидев, как раздуваются ноздри молодого царя, точно впитывая запах крови, Адашев ужаснулся и бросился к Сильвестру:

   — Пройдёт немного времени, и он начнёт убивать без разбора всех, кто неугоден! Что делать?

Поп задумался, потом попробовал начать своё излюбленное про терпение и смирение. Алексей разозлился:

   — Не знаешь, так и скажи! Бежать надо, не то с нас полосами шкуру спустит! Весь в своих бабку и деда пошёл.

   — В кого? — не понял Сильвестр.

   — Бабка его княгиня Софья больно жестокой была. Поговаривают, что ведьма. Это она наговорами заставила князя Ивана своего внука в темницу бросить, а сына наследником назвать. Любого могла со света сжить, ежели неугоден был.

   — Нам-то что с того?

   — Да ведь жесток Иван слишком! Сызмальства жесток был. А ну как та жестокость против нас и повернётся?

Сколько ни внушал Адашев, поп точно глухой, всё про смирение и Божью волю твердил. Алексей даже задумался: а в полном ли уме царский наставник? Не может быть, чтобы человек за себя и близких не боялся. Сам решил попроситься подальше, пока шкура цела. Но крымские дела не позволили...

С Крымом ни войны, ни мира, вернее, вечное беспокойство, бьются с Девлет-Гиреем, точно упрямые бараны, упёршись лбами, и кто кого пересилит, непонятно. Но в Москве всё хорошо понимали, что хан не простит Казани.

Потому Ивану некогда предаваться страданиям даже по погибшему сыну. Едва вернулись с богомолья, как пришло известие, что Девлет-Гирей двинулся к Туле. Царь спешно уехал к полкам в Коломну. Этого хватило, чтобы хан вместо войск прислал грамоту, в которой называл Ивана по-прежнему великим князем и требовал даров. Читавший эту грамоту толмач, кажется, стал ниже ростом в ожидании царского возмущения. Но Иван вдруг... расхохотался:

   — Отпиши, что я царь и дружбу не покупаю!

Крымский хан на два года затих.

А через два года двинул свою орду на пятигорских черкесов. Иван долго не размышлял, тринадцатитысячное войско немедленно выступило на помощь союзникам. Но Иван Шереметьев вёл свои войска не напрямую против Девлет-Гирея, а ему в тыл к Перекопу. Хан, видно, совершал обманный манёвр, потому как вдруг повернул к Туле по Изюмскому шляху. Шереметьев сообщил царю, что идёт вслед хану. Иван вышел со своими войсками навстречу, даже не стал задерживаться на Оке, выступил прямо в Дикое поле. Упускать возможность разгромить крымчан раз и навсегда было грешно, орду Девлет-Гирея зажимали в огромные клещи. И тут...

Когда о глупости дьяков, сообщивших воеводам пограничных городов о великолепной задумке, узнал царь, то гневу его не было предела.

   — Предатели! Дурачьё безмозглое! Головы оторву! Языки повырываю! Руки повыдёргиваю, чтоб больше совсем писать не умели!

Было от чего злиться. Воеводы оповестили своих людей, а там через пленных дошло и до самого Девлет-Гирея. Хан не стал ждать своей погибели, тут же повернул обратно в степь. Правда, он всё же столкнулся с Шереметьевым, захватившим ханский обоз. Бой был страшным, против шестидесяти тысяч крымчан билось только семь тысяч русских, остальные погнали захваченный обоз в Рязань. Ивана Шереметьева ранили, но не растерялись Алексей Басманов и Степан Сидоров. Девлет-Гирей не смог одолеть русских и, боясь подхода царя с остальным войском, спешно ушёл. Главное, что понял для себя хан: в Москве уже не мальчишка за спинами неповоротливых бояр, думающих лишь о своей выгоде, а крепнущий день ото дня государь, не зря назвавший себя царём. И бояре с ним рядом тоже не те, такие и отпор дать могут. Молодой правитель Москвы оказался способен мыслить, как хороший полководец. Это было неприятной неожиданностью для Крымского хана, заставлявшей теперь считаться с Москвой.

Но на следующий год в мае казаки известили, что хан не внял голосу разума и снова метит на Тулу и Козельск. Иван, услышав такое известие, только хмыкнул:

   — Даже дураки учатся на своих ошибках! Хан глупее, чем я думал.

Спустя несколько дней русские полки уже стояли на своих позициях вдоль Оки, царь выехал в Серпухов. Но биться снова не пришлось, донские казаки прошли тылами и ударили на Очаков. Днепровские казаки во главе с Вишневецким, в свою очередь, захватили остров Хортицу. Пришлось Девлет-Гирею спешно возвращаться и выбивать казаков с Хортицы. Не тут-то было! Вишневецкого выкурить с острова не удалось даже за двадцать четыре дня, хану пришлось отступить!

Одновременно с этим пятигорские черкесы захватили два азовских городка. Хан метался по своему шатру, изрыгая ругательства. Этот московский щенок оказался не просто крепким орешком, он ещё и хитёр, как старая собака! Зажать Девлет-Гирея в такие тиски во второй раз! Обложил со всех сторон! Что будет, если у Перекопа со дня на день появится основное войско московского царя?!

В Москву помчались гонцы с просьбами о мире. Девлет-Гирей уже готов назвать Ивана не только царём, но и своим лучшим другом! В другую сторону, из Крыма к султану, летели отчаянные призывы о помощи против русских.