Страшная тайна Ивана Грозного. Русский Ирод

Гость кивнул, но прибавил лишь чуть, вместо шёпота стало едва слышное бормотание:

   — И после поста тоже книги разные показывал. К себе зазывал. У него Апостол есть...

Разговор совсем не нравился Сильвестру, чего этот поп его приплетает к смутному? Царский наставник и сам не раз беседовал с Матвеем Башкиным, боярский сын умом отличен, только вот и впрямь вопросы задаёт непотребные, под сомнение всё подводит. Если неустойчивые души, так и вовсе усомниться могут в правоте церковной. Сильвестру вовсе не хотелось, чтобы его имя приплетали к возможной ереси, потому и морщил нос от рассказов Симеона. Теперь уж не открутишься, не скажешь, что не ведал о Матвее Башкине...

   — У многих Апостол есть, что с того?

   — Да у него весь в пятнах восковых... — возразил Симеон.

Сильвестр усмехнулся:

   — Свечи восковые у твоего Башкина, а не лучина, вот и закапано воском!

Поп в ответ страшно округлил глаза:

   — Так ведь накапано в тех местах, в каких его сомнение берёт и вопросы разные являются!

Хозяина каморки откровенно взяла досада: ну чего бы этому дурню не отправиться прямо к митрополиту? Чего к нему пришёл?

Симеон вдруг объяснил сам:

   — Матвей у меня спрашивает, а сам и отвечает, что надумал, сам меня и учит. Я говорю, что не всё ведаю, так он советует тебя спросить.

«А чтоб вас!» — мысленно ругнулся Сильвестр, чувствуя, что спокойствия больше не видать.

   — Не знаю, что это за духовный сын у тебя, только про него недоброе говорят. Собираются вокруг него всякие люди да умствуют о церкви и православной вере. Негоже то!

Струсили оба. Симеон ушёл от Сильвестра перепуганный, хорошо понимая, что с него первого спросится, если что.

Сильвестр забеспокоился не на шутку, царь уехал в Кириллов монастырь, а ну как вернётся, а злые языки приплетут ему связь с Башкиным? Конечно, по приезде Ивана Сильвестр первым бросился наговаривать на Матвея, чтобы обезопасить себя.

Иван не сразу взял в толк, чего так переполошился Сильвестр. Потом нахмурился:

   — Вели позвать своего Башкина. Пусть принесёт этот меченый Апостол, гляну, что он там наделал.

Поп хотел было возразить против «своего», но царь уже отвлёкся на другое и слушать не стал.

Сильвестр спешил со двора к Симеону теперь уже сам. Попытка жаловаться царю не привела ни к чему хорошему, Иван не слишком внимательно отнёсся к словам наставника, это могло привести к неприятностям. А ну как потом велит со всей страстью разобраться с Матвеем? Не получится ли, что Сильвестр его покрывает? Два благовещенских попа принялись старательно разведывать о Башкине, что и как. На всякий случай.

У Ивана было хмурое настроение. С утра болел правый бок под рёбрами, сказывалось обильное возлияние на вчерашнем пиру. Во pту гадко, от мысли о еде мутило. Потому и на Башкина смотрел также:

   — Ну, и чего ты там наумничал?

Симеон послушно протянул царю раскрытый на заляпанной воском странице Апостол Матвея. Тот, чувствуя себя правым, не дичился, глядел прямо, отвечал просто:

   — Я, государь, просто читал со вниманием, что непонятно, старался у умных людей спрашивать...

Иван, покрутив в руках Апостол, сначала пожал плечами:

   — И что здесь страшного? Ну книгу заляпал, то плохо, а ересь-то где?

Услышав об умных людях, фыркнул, покосившись на испуганно замерших попов:

   — Это их, что ли?

Матвей кивнул: кто усомнится, что у царя мудрые наставники?

   — Ты лучше митрополита спросил бы, Макарий куда как умней...

Кого умней, Иван уточнять не стал. Сильвестр едва удержался, чтобы не заметить, что думал о том же.

Башкина оставили в покое. Но ненадолго, и спросить у митрополита он ничего не успел. Постарался дьяк Иван Висковатый. Тому, видно, покоя не давала мысль о свившей себе в Москве ереси. Настроил многих духовных так, что принялись требовать расследования.

И снова Иван не мог понять, почему раздули такой пожар, наложить на глупых епитимью, и ладно бы, с них хватило. А тут дело до Собора дошло! Пришлось всю башкинскую компанию посадить в подклеть царского дворца и держать там во время разбирательства.

   — Что за дело Висковатому до Матвея Башкина? — поморщился Макарий, когда дошло уже до него.

Митрополита страшно раздражало, что в дела веры лез дьяк Посольского приказа. Нашёлся ревнитель веры!

Будто без него некому с ересью справиться! Макарий хорошо понимал, что Ивана Висковатого меньше интересует Матвей Башкин и гораздо больше царские милостники Сильвестр и Алексей Адашев.

Сильвестр, конечно, тоже хорош, сначала под его присмотром крамольную роспись в храме учинили, потом, почуяв опасность, бросился царю доносить на Башкина. Это мало нравилось митрополиту, но Макарий всегда стремился всех примирить, старался сгладить, чтобы не разгорелась большая ссора. А тут вдруг сам ополчился против Висковатого! Досталось и Башкину, и Артемию, и Сильвестру — всем!

На ближайшем обеде, куда пришёл митрополит, царь осторожно поинтересовался у того, так ли страшна эта ересь. Макарий поморщился:

   — Да не в том суть, Иван Васильевич. После поговорим, скажу, в чём дело...