Страшная тайна Ивана Грозного. Русский Ирод

Сильвестр пытался вызнать у Тимошки кое-что об Иване. Тот спокойно выслушал священника, при этом на сто лице не изменилось ничего, так же спокойно отодвинул царского наставника в сторону и отправился дальше своей дорогой. Сильвестр пробовал было рассердиться, даже пожаловался на Тимошку Ивану за небольшую провинность, мол, не пришёл, когда звали. И тут наткнулся на спокойный, отсутствующий взгляд самого царя. Иван так же, как давеча его слуга, посмотрел на наставника и так же отвернулся, точно не слыша. Сильвестр повздыхал, но сделать ничего не мог. Он понял, что время его уходит, что не нужен он больше Ивану, не боится царь его страшилок, всё больше живёт своим умом.

Вот этот Тимошка и поддерживал Ивана в его нелёгком путешествии к царицыной опочивальне.

Дверь распахнулась рывком, спавшая подле самого входа девка ахнула и отскочила. Царица давно почивала, ей снова недужилось, легла пораньше. Да если бы и не так, всё одно, давно ночь на дворе, чуть не до третьих петухов бражничал со своими дружками царь. Анастасия, услышав шум, приподнялась на ложе.

   — Ваня, ты ли?

   — Й-я-а! — заявил Иван и чуть не повалился через порог. Рослого, крепкого царя редко удавалось напоить до полного беспамятства, обычно он всё же твёрдо стоял на ногах, когда остальные уже валялись под столами. В этот раз едва не падал, поддерживаемый Тимошкой. Вообще, Тимошкой холопа можно было назвать с большой натяжкой. Детина ростом выше самого Ивана, с пудовыми кулачищами и зычным голосом, он мог запросто свалить с ног любого. Или, например, подхватить не державшегося на ногах царя под мышки и держать сколько потребуется.

   — Клади сюда, — Анастасия бросилась освобождать место для своего венценосного супруга, помогая холопу разоблачить Ивана, стащить с него сапоги и кафтан.

Царь ругался и орал, что всех отправит в поруб немедля!

   — Хорошо, хорошо, отправишь, завтра же и отправишь... Только сейчас ложись спать, Ваня, — уговаривала Ивана жена.

Тот вдруг уставился ей в лицо, икнул и громко заявил:

   — А тебя первую!

И тут царица не выдержала, оставив пьяного мужа, она бросилась на лавку и разрыдалась. Глядя на плачущую жену, Иван довольно расхохотался:

   — Ага-а! Испугалась? Всех порублю! Я царь! А вы все отродье ничтожное! Вот!

Не удержавшись, он повалился на постель, задрав ноги кверху. Но тут же попытался подняться, чтобы снова начать ругаться. Тимошке стало жалко плачущую, ни в чём не виноватую царицу, холоп схватил Ивана за шиворот и, подняв на уровень своего лица, зашипел тому в глаза:

   — Ложись почивать, государь...

Мгновение Иван ошалело смотрел в ставшие от гнева белыми очи Тимошки, потом почти слезливо заморгал и кивнул:

   — Спать... ага, спать...

Отпущенный, царь рухнул на постель и сразу захрапел. Анастасия в ужасе смотрела на Тимошку.

   — Ты?.. А если он наутро?..

Тот помотал головой:

   — Не вспомнит.

Холоп не стал рассказывать царице, что не впервой встряхивает её супруга, когда тот в пьяном виде не слушается. По утрам Иван молчал как ни в чём не бывало. Хотя иногда бросал на холопа такие взгляды, что Тимошке казалось — помнит царь, всё помнит, что творит во хмелю.

Девки быстро притащили ещё одну перину и уложили Анастасию на лавке, потому как Иван разлёгся почти поперёк ложа. Царица долго не могла уснуть, хотя такое бывало часто, она знала, что государь много пьёт и часто занимается блудом или даже содомией. Ничто не могло удержать ярого Ивана, если тот что задумал. Никакие увещевания и страшилки Сильвестра уже не помогали, Иван больше не боялся своего наставника. Анастасия с тоской размышляла о том, что теперь будет с ней.

Сама царица всё чаще недужила, простывала от любого ветерка, у неё болело ухо, появлялся кашель, разрывающий внутренности, иногда даже шла горлом кровь. А дети совсем маленькие... Что будет с мальчиками, если Иван станет блудничать без разбора? Какой пример подаст отец сыновьям?

В происходящем царица винила себя. Может, всё дело в её болезнях, могла бы угождать мужу в любой день, так и не гулял бы? К утру у Анастасии созрела мысль: после её смерти Иван должен сразу жениться. Даже если мачеха не слишком будет любить пасынков, всё одно это лучше, чем жизнь рядом с распутным отцом. Почему-то она думала о своей смерти как о чём-то решённом.

Голова после ночного загула страшно болела, видно, уж очень много выпил Иван Васильевич на пиру. С трудом разлепив глаза, он не сразу понял, где находится. К застонавшему царю подошёл Тимошка:

   — Попей, государь, полегчает.

В руках верного слуги был большой ковш с рассолом — верным средством от головной боли после попоек. Покряхтев, Иван выпил почти всю жидкость, оттолкнул руку Тимошки и поинтересовался:

   — Где это я?

   — У царицы в опочивальне.

Иван вытаращил на него глаза:

   — А ты как здесь?!

   — Я за дверью был, пока царица спала. — Похоже, холопа пронять просто невозможно.