Страшная тайна Ивана Грозного. Русский Ирод

   — A-а... — протянул царь, попросту не зная, что ответить. Откинувшись на спину, он пытался вспомнить, что говорил или творил вечером, вернее, ночью. Вспомнил многое: как силой заливали в рот хмельное, смешав всё подряд, боярину Алексееву, как ездили верхом на проштрафившемся Шишкине... Только вот не помнил, как попал в опочивальню к жене. Подумал, подумал и всё же спросил:

   — А сюда я как попал?

   — Пришёл, — пожал плечами Тимошка.

Иван вздохнул, хмель уже прошёл, голова пока гудела, но соображала, хотя и с трудом.

   — Царица ругалась? — осторожно поинтересовался он.

   — Плакала, — отрезал в ответ холоп.

Царю очень хотелось крикнуть в ответ что-то плохое, ударить ногой или кулаком, даже замахнулся, но в опочивальню вошла Анастасия, и кулак Ивана повис в воздухе. Царица с ужасом смотрела на мужа: неужели всё-таки вспомнил, как грозил отправить всех в поруб?! Нет, Тимошка держится спокойно.

   — Настя, голова болит...

   — Вестимо, будет болеть. Ты много не пей, Ваня, не то совсем пропадёшь.

   — Я? Пропаду?! — Царь принялся хохотать так, что, казалось, затряслись стены дворца. — Я вас всех переживу!

С того дня Анастасия стала думать, как попросить митрополита женить Ивана после её смерти. Макарий долго глядел на поникшую головой царицу, вздыхал, но обещание такое дал. Митрополит понимал, что Анастасия долго не проживёт, а Иван уже пустился во все тяжкие, его не остановить даже словами духовного наставника.

   — Неужто и ты, владыко, усмирить не можешь? — с надеждой подняла на митрополита глаза Анастасия.

   — Не могу, — вздохнул тот. — Уж больно нрав дурной достался от отца и матери. Да и дед с бабкой не лучше были.

Сам Макарий тоже размышлял, что будет с Иваном, всё меньше обращавшим внимания на слова наставников. Видел, что царь начинает не просто самовольничать, а самодурствовать. Возомнил себя вершителем человеческих судеб, которому дозволено всё. Вздыхал Макарий, укоряя себя: а не ты ли внушал отроку Ивану, что царь — самодержец Божьей волей, потому главный судья и властитель? Всё верно, так и есть, да только над царём суд нравственный и Божий быть должен, а Иван всё чаще такого не признает! Божьего суда боится, потому кается и грехи замаливает, а нравственный не считает, мол, если он царь, то только сам себя судить может.

Тяжёлые думы овладевали митрополитом, стоило ему задуматься над будущим Ивана и Московии, умный Макарий понимал, что державшегося столько лет Ивана точно выпустили на волю. Пока чуть удерживает Анастасия, но скоро и её не станет. Права царица, ох как права! Ивана Васильевича надо женить срочно, иначе вовсе сладу не будет. На ком? Свято место пусто не бывает, Русь сильна, многие захотят породниться с московским царём, найдутся невесты. Только бы не ошибиться, в таком деле осторожность нужна.

Свою какую выбрать, как вон Анастасия? Но снова при царе передерутся прошлые родственники с новыми... Вот и ломал голову Макарий над будущей женитьбой своего подопечного. Царица ещё была жива, а ей уже вовсю искали замену. Правда, прожила царица недолго, угасла, оставшись в памяти людей лучиком света.

За окном ночь, в углу горит лампадка перед образами, несколько свечей гоже в углах плохо освещают спальню царицы. Умершей царицы.

   — На-астя-я... Настюшка-а... зачем ты ушла? На кого покинула меня с детками-и? — ныл Иван, сам вряд ли понимая, что говорит. Просто невыносимым казался тот груз, который вдруг лёг на плечи.

Много знал женщин молодой государь, многих девок попортил, но так, как Анастасию, не любил ни одну, да и не хотел тоже. Других просто брал, а эту жаждал. И всё время чувствовал себя перед ней виноватым, за измены, за ярость, непонятно почему вспыхивающую, за то, что мало считался с женой... От сознания вины становилось тошно, принимался оскорблять без дела, из-за этого накатывало такое... От невозможности справиться с самим собой захлёстывало отчаяние, от этого становилось ещё хуже и злее. Бывали даже минуты, когда хотелось всё разрушить, сломать, что ли.

И вот теперь Насти не было, то есть вот она лежала, тихая, как и при жизни, спокойная и немыслимо далёкая. Она ушла туда, откуда возврата нет. И ждать мужа там, в райских кущах, не будет. Ей по заслугам путь на небо, а вот ему!.. Иван содрогнулся от мысли, что ему уготовано за его поведение.

Но мысль тут же вернулась к Анастасии. Нет больше Настеньки, не проведёт она прохладной рукой по волосам, не улыбнётся своей кроткой, ласковой улыбкой, не зазвучит тихий голосок... От тоски Иван даже застонал.

К царю бросился кто-то из слуг, но Иван отвёл его рукой:

   — Поди прочь!

Он до утра стоял на коленях, то уставившись в окаменевшее лицо жены, то рыдая, уткнувшись в край покрывала, навсегда упрятавшего от мужа такое дорогое тело. Душа-то давно его покинула...