Страшная тайна Ивана Грозного. Русский Ирод

   — Помню, помню. Бережёного Бог бережёт... Хочешь беречь? Займись этим, мне недосуг.

Санлук занялся. Едва успев вернуться из полоцкого похода, он отправил послание своим в Кабарду, приглашая на государеву службу. Откликнулись многие, уже к концу года в Москве появились новые пара тысяч кабардинцев и ногайцев, а в следующем году в полтора раза больше! Москвичи с опаской поглядывали на горячих сородичей царицы: а ну как возьмутся грабить хуже татар? Кабардинцы грабить не стали, они были послушны воле своего благодетеля Санлука Темрюковича. Санлук-Михаил радовался — теперь у них с сестрой есть надёжная охрана.

Всё больше литовцев, пришедших в Москву при вели ком князе Василии Ивановиче, поглядывали в сторону Литвы. Или даже Старицы, где жили двоюродный брат государя князь Владимир Андреевич Старицкий со своей матерью княгиней Ефросиньей, вдовой князя Андрея.

Царю уже нашёптывали о таком интересе, нашлись наушники, но пока он не хотел слушать ничего. Кто может покуситься на власть, Богом данную, тем более сильного, удачливого государя, каким сам себе тогда казался Иван Васильевич! Митрополит Макарий пытался вразумить своего подопечного:

   — Государь, победа многими человецами оплачена, многими усилиями заслужена... А больше всего надо озаботиться, чтобы её закрепить.

Но голос митрополита был уже тих, слишком часто недужил старец, слишком тяжело давалось каждое слово. Иван же по-настоящему возгордился, ведь во время казанского похода он был ещё молод и во всём слушался воевод, а здесь сам распоряжался, всё смог сам!

С литовскими послами вёл себя как самодовольный мальчишка. То требовал все прежние земли Руси: и Киев, и Волынь, и Галич, и Полоцк, и Ливонию... Потом вдруг великодушно уступал, точно желая показать свою силу, принимался рассуждать о величии своей власти, о происхождении от Пруса...

Услышав такое, один из литовцев шепнул другому:

   — Кто это?

По-литовски шепнул, почти на ухо, но у Ивана Васильевича и слух оказался хорош, и речь материнскую не совсем забыл, а может, и без того просто понял, в чём сомневается посол. Глаза московского государя внезапно побелели, зубы сжались. Москвичи втянули головы в плечи, по опыту зная, что такое ничего хорошего не сулит.

Это быстро усвоили и литовцы, потому что Иван Васильевич встал, молча подошёл к послам, обошёл их вокруг, оглядывая с ног до головы, точно впервые видел этакую диковину, потом вдруг рассмеялся и... принялся долго и красочно рассказывать, что Прус — брат римского Цезаря Августа. Нелестные добавления о не слишком родовитом их короле мало понравились литовцам, но пришлось стоять и выслушивать царские рассуждения.

Полного примирения не состоялось, Иван дал понять, что сколько пожелает, столько и возьмёт земель у Литвы. Попытка осторожно напомнить об угрозе со стороны крымского хана ни к чему хорошему не привела, только разозлила государя.

Он с удовольствием прибавил к своим регалиям ещё «великого князя Полоцкого».

Птичка беспокойно покосилась на выглядывавшего в узкое оконце человека. И чего смотрит? Человеку до её гнезда не добраться, не то что зловредному рыжему коту, всю весну караулившему кладку. Хотя птенцы уже поднялись на крыло, но всё равно страшно. Не выдержав, пичуга вспорхнула, жалобно запищав. А человеку было совсем не до опасливой птахи, он выглядывал себе подобного.

К крохотному оконцу старицкой темницы осторожно пробрался другой человек, приник, почти без слов протащил через щель какой-то свиток, сунул его за пазуху и, кивнув, поспешил прочь. Всё верно, никто не должен видеть, что Матей что-то взял у запертого под стражу дьяка Савлука Иванова.

Сам дьяк с тоской и опаской смотрел вслед уходившему приятелю. В глубине души он даже жалел, что связался с таким опасным делом. Старицкая княгиня Ефросинья, мать князя Владимира, давно невзлюбила дьяка, да всё не могла найти повод удалить того от сына. Повод нашёлся, но к тому времени дьяк успел узнать то, чего знать не должно, услышать то, что княгиня очень хотела бы скрыть от лишних ушей. Савлука бросили в темницу, хотя и не очень строгую, и княгиня долго ломала голову над тем, как совсем уничтожить Иванова, а он — как если не выбраться, то хотя бы сообщить тайну царю.

Савлук успел раньше, если Матей сможет добраться до Москвы и передать нужное, то... Что «то», Савлук и сам не мог бы сказать. На что он надеялся? Что государь наградит его за сообщение? Ой ли... Скорее хотел попросту отомстить княгине Ефросинье.