Страшная тайна Ивана Грозного. Русский Ирод

Потянулись дни ожидания, тяжёлые дни. Верно говорят, что хуже нет — ждать да догонять. Казалось, дни стали в несколько раз длиннее, о ночах и говорить не стоило. Савлук успевал передумать столько, что другому хватило бы на год, а полная луна только-только переползала из одного угла крошечного оконца в другой. Пичуга за окном, не выдержав такого соседства, предпочла покинуть гнездо, тем более что её птенчиками однажды полакомился огромный рыжий кот, давно приглядывавший за пернатым потомством. Птичка, конечно, объединила для себя этот человечий взгляд и кошачье нападение, поняла, что такое соседство до добра не доведёт, и улетела. Савлук не заметил ни отсутствия птахи, ни рыжего кота, продолжавшего выписывать круги под большой веткой дерева возле его оконца. Не до котов с птицами, самому бы выжить...

Ивана Васильевича почему-то раздражало всё — чей-то смех, скрип двери, топот ног на крыльце, даже чириканье воробьёв за окном! Он третий день был не в духе, сам не понимая почему.

Стояла июльская жара, после полудня всё вокруг замирало, лениво уползая в тень. В открытые окна дворца лёгкий ветерок всё же приносил прохладу от пруда. Хотелось на траву, под зелень листы, хотелось опустить ноги в прохладную журчащую воду и сидеть, бездумно глядя вдаль, следя взглядом за каким-нибудь ползущим жуком или едва движущимся в небе облачком. Но настроение было плохим, и это желание лениться почему-то перебивало крепнущее желание кого-нибудь покарать, внутри непонятно отчего закипала злость. Иван даже не мог сказать, на кого эта злость, только чувствовал, что всё неспроста. Нутром он предвидел что-то очень нехорошее.

Царь вздохнул, знать бы, откуда это нехорошее...

Вдруг в покои, где сидел Иван Васильевич, сунулся Траханиотов:

   — Государь...

Обычно он приносил радостные вести, но на сей раз голос не обещал ничего хорошего. Иван вскинулся:

   — Что случилось?

Нутро не обмануло, вот она — неприятность, которую предвидел.

Траханиотов старательно прикрыл за собой дверь, заговорил только что не шёпотом:

   — Из Москвы прислали весть недобрую.

   — Ну?! — почти взъярился царь. Чего он тянет?

   — В Старице заговор зреет нехороший...

Иван едва сдержался, чтобы не обругать боярина: когда это заговоры были хорошими? Но спросил другое:

   — Кто?

Тот развёл руками:

   — Князь Владимир Андреевич с матушкой...

Даже Траханиотову было слышно, как скрипнули стиснутые от злости зубы Ивана Васильевича.

   — Откуда известно?

   — Донос есть от дьяка Савлука Иванова...

   — О чём?

Боярин чуть пожал плечами:

   — Митрополит Макарий, что весть прислал, не сказал. Только велел передать, что есть такая памятка.

Это было уже совсем плохо, если вмешался митрополит, значит, всё серьёзно. Чего не хватает братцу?! Ведь после своей болезни тогда, когда они не захотели при носить клятву маленькому Дмитрию, Иван мог бы уничтожить весь род Старицких, но пожалел. Наоборот, из-за требований Сильвестра даже одарил братца с тёткой. Неужто они снова всё начали?

Тётка Ефросинья Старицкая, вдова князя Андрея Ивановича, всегда называла Ивана за глаза выблядком незаконнорождённым... И все, кто вокруг них вьётся, считают так же. Тогда, десять лет назад, он попросту не рискнул расправиться с тёткой, теперь спуску не даст! Только бы знать, не разболтала ли эта ведьма лишнего по всему свету? С неё станется... Эта баба спит и видит на троне своего сыночка-дурня. Сам князь Владимир никогда бы не решился что-то даже подумать против брата, но его мамаша то и дело как паучиха плетёт свои сети.

Иван Васильевич поспешил в Москву к митрополиту Макарию. Макарий был уже совсем стар и потому плох, едва двигался, только глаза излучали всё тот же ясный свет, от которого становилось спокойно и легко.

   — Отче, что за донос?

Митрополит молча подал царю свиток. Тот принял, внимательно глядя не в текст, а прежде всего в лицо самого Макария, пытаясь прочитать его отношение к памятке. Ничего не понял, лицо старика было непроницаемым, а в глазах только боль. Но к душевной боли примешивалась изрядная доля боли телесной. От понимания этого Ивану стало вдруг стыдно, старец недужен, ему тяжело, а тут вмешивают во всякие человеческие страсти и передряги.

Но стоило прочитать текст, как рука невольно сжалась в кулак, смяв даже свиток.

   — Чёртова дура! Она у меня дождётся!

Глаза митрополита смотрели всё так же спокойно и понимающе. Почему-то подумалось, что ему уже осталось недолго, а потому даже всё равно, кто останется править Московией. Иван прогнал такую мысль, — если бы было всё равно, то не позвал бы сейчас, оставил донос без внимания. Нет, Макарий его не бросит, пока жив сам, будет помогать своему ученику, он настоящий наставник Не всегда получалось так, как хотел, это верно, но святой отец всегда старался наставить на путь истинный. У царя невольно вырвалось:

   — Что я буду без тебя делать?

Макарий невесело усмехнулся:

   — Учись сам... Мне уж недолго...

В тот же день по доносу дьяка Савлука Иванова, посаженного за что-то князьями Старицкими в темницу, началось расследование заговора.