Сцены частной и общественной жизни животных

Все Звери, умеющие читать и писать, а главное считать, имеющие клетку на солнечной стороне, сено в кормушке и могущественных друзей, равны перед законом, и всем им мы обещаем наше покровительство и справедливый суд.

Следственно, дабы великие мира сего, именуемого Ботаническим садом, могли наслаждаться всеми благами жизни, мы предписываем малым обитателям этого же мира отдать то немногое, что у них есть, и уменьшиться до такой степени, чтобы сделаться неуловимыми и неосязаемыми. Если малые не будут занимать вовсе никакого места, великие смогут, как им и полагается по праву, расположиться со всеми удобствами, ни в чем себе не отказывать и ничем себя не стеснять.

II

Поскольку все не могут быть довольны своей участью, недовольные не имеют права роптать, но получат право жаловаться. Итак, мы официально признаем право подавать прошения. Всем на заметку.

Но поскольку время редактора драгоценно и он не сможет принять всех просителей лично, припадать с просьбами к подножию его августейшего кресла запрещается; претензии будут приниматься только в письменном виде, с оплаченной доставкой, а прочтены по мере возможности.

Господин Козерог, если я Гений, Вы можете смело это мне сказать; я выдержу

Господа Животные не заставили себя просить дважды; а поскольку всякое Животное обожает жаловаться на жизнь, прошения потекли широкой рекой; вестники, посланники и курьеры заполонили небо и землю. Каждый протягивал лапу со своим мелким бедствием в надежде обменять его на долю от всеобщей реформы; не прошло и двух часов со времени обнародования коротенькой Хартии, а прошениями уже был завален весь дом, от подвала до чердака; то, что не поместилось в доме, кучами громоздилось перед входной дверью.

– Болваны! – бормотал Лис, посмеиваясь над Животными, принявшими его обещания за чистую монету, – до каких пор они будут воображать, будто правительства созданы и устроены для того, чтобы защищать их и заниматься их делами! Посмотрим, однако, что там, в этих прошениях, а для пущей беспристрастности закроем глаза.

Лис взглянул в первое попавшееся прошение: его прислал Стервятник. Оно было испещрено несметным числом подписей на всех языках и наречиях, а также множеством крестиков, поскольку количество Животных, не умеющих написать свое имя, не так мало, как кажется.

Прошение было составлено в следующих словах:

«Мы, нижеподписавшиеся, заявляем, что нам надоели наши гражданские распри. Настоящая статья так длинна, что, приближаясь к концу, мы никак не можем вспомнить ее начало. Мы настоятельно требуем с нею покончить и перейти к следующему рассказу».

Следуют подписи и крестики.

– Отличное прошение, – сказал Лис, – оно избавляет от необходимости читать все прочие. Да и вообще просителей к черту, а прошения – в огонь!

Сказано – сделано.

Все прошения полетели в огонь и никогда еще ни на человеческой, ни на звериной памяти столб пламени не поднимался так высоко.

При виде его все пришли в восторг.

– Это пламень радости, – говорили друг другу Звери, – наше правительство довольно, все идет хорошо! Да здравствует новый главный редактор!

N.B. Просители радовались больше всех.

Есть тут Осы с осиной талией

Et jam plaudite cives![518]

А если вы аплодируете, на что же вы жалуетесь?

П. – Ж. Сталь

ЗЛОКЛЮЧЕНИЯ СКАРАБЕЯ[519]

Самая любезная и самая рассудительная в мире Голубка по имени Виолетта однажды приколола к воротничку прелестную булавку. Филин – философ и литератор – сделал ей комплимент.

– Это подарок моей крестной матери Сороки-воровки, – объяснила Виолетта, – насекомое на листике пиона. Этот талисман позволяет никогда не терять здравомыслия; с его помощью видишь вещи, как они есть, а не через модные очки.

Филин подлетел поближе, чтобы как следует рассмотреть диковину; Голубка, заметив, что ее белая шейка мешает философу сосредоточиться, отколола булавку и протянула ее ночному ухальнику.