Сцены частной и общественной жизни животных

Вот так я стала… госпожой Бриске![592]

От той же – к той же Письмо четвертое

Да, Детка, госпожой Бриске!!!

Пожалей меня, Детка; ведь в этом слове таится причина всех моих несчастий!

А ведь я была счастлива или по крайней мере думала, что счастлива, ибо поначалу все обещания Бриске исполнились. Я получила богатство, почести, лакомства; я получила муфту! – и любовь мужа.

Наше прибытие в посольский особняк оказалось поистине триумфальным. Ради нас нарочно отворили окно будуара госпожи посланницы. А увидев меня, эта благородная дама воскликнула, что я прекраснейшая из всех виданных ею Кошек. Она приняла нас очень радушно, одобрила наш союз и, осыпав меня приятнейшими комплиментами и самыми лестными похвалами, позвала слуг, приказала им обходиться со мной в высшей степени предупредительно и, выбрав среди своих служанок самую любимую, поручила ей заботиться о моей особе.

Случилось то, что предсказывал Бриске: назло завистницам самые прославленные Ангорцы Парижа вскоре провозгласили меня царицей Кошек, модной красавицей. Странная вещь! я принимала все эти почести без смущения, как должное. Я появилась на свет в лавке, но родилась благородной, говорил Бриске, утверждавший, что благородным можно быть повсюду.

Муж гордился моими успехами, а я была счастлива и полагала, что счастье мое будет длиться вечно.

Знаешь, Детка, когда я погружаюсь в эти воспоминания, я удивляюсь, что сердце мое не превратилось в камень!

Мое вечное счастье длилось две недели!.. а когда они истекли, я вдруг почувствовала, что Бриске меня разлюбил, если когда-нибудь любил. Тщетно уверял он меня, что не переменился, ему не удавалось меня обмануть. «Твоя любовь все та же, но с каждым днем ее становится все меньше», – говорила я ему.

Но в любви надежда умирает последней и удовлетворяется немногим; именно этим немногим я и утешалась, Детка, и даже когда от него не осталось вовсе ничего, я все равно продолжала надеяться! Сердце подвержено возвышенным заблуждениям. Да и как решиться поверить, что твоя любовь никому не нужна?

Запомни, Детка, Коты благосклонно принимают наши старания им понравиться только до тех пор, пока эти старания успешны. Бриске не только не был мне благодарен за мою верность, но, напротив, злился на меня. «Как можно, – восклицал он с гневом, – превращать любовь, самое веселое и самое приятное времяпрепровождение юношества, в занятие самое серьезное, самое унылое и самое продолжительное!»

– Одно лишь постоянство служит оправданием страсти, – отвечала я ему, – я оставила мать и сестру, потому что полюбила тебя; я погубила себя ради тебя, значит, я обязана тебя любить.

И я заливалась слезами!!!

Печаль чаще всего вызывает раздражение; очень скоро Бриске сделался со мною резок, груб, требователен, даже жесток; а я, некогда оскорбившаяся мнимой несправедливостью бедной матушки, я повиновалась, я ждала, я не роптала. За две недели я научилась сносить очень многое. Время – неумолимый учитель; оно учит всему, даже тому, чего мы не хотим знать.

Кто много страдает, в конце концов излечивается от страсти. Я решила, что утешилась, потому что стала спокойнее; но в страсти спокойствие наступает следом за возбуждением примерно так же, как покой следом за землетрясением – в тот момент, когда уже нечего спасать. Я была спокойна, это правда, но сердце мое опустело. Я больше не любила Бриске, а перестав его любить, я его простила и поняла, почему он перестал любить меня. Почему? Ах боже мой, Детка, такой Кот, как Бриске, перестает любить просто потому, что разлюбил.

Бриске был одним из тех простодушных эгоистов, которые не стесняются признаваться, что любят себя больше всего на свете, и на первое место из всех страстей ставят тщеславие. Именно эти Коты волочатся за Кошками и пленяют их, не любя. У каждого из них в сердце две двери: вход и выход, и открываются они почти одновременно, так что вполне естественно, что чем сильнее Бриске охладевал ко мне, тем более пылкой страстью он загорался к другой.

Волею случая соперница у меня оказалась очень необычная: китаянка из провинции Пеши-Ли[593]; она недавно приехала и уже успела влюбить в себя всех парижских Котов, которые, как известно, влюбчивы не только в марте. Эту интриганку вывез из Китая театральный антрепренер, который не без основания решил, что Кошка, прибывшая из столь дальних краев, не преминет привести в волнение остроумнейший народ в мире. Новизна этой добычи подогрела самолюбие Бриске, а длинные уши китаянки довершили дело.

Однажды Бриске объявил, что уходит от меня. «Я взял тебя нищей, а оставляю богатой, – сказал он, – когда я тебя нашел, ты была несчастна и совершенно не знала жизни; сегодня ты Кошка здравомыслящая и многоопытная; всем этим ты обязана мне; скажи спасибо и дай мне уйти» – «Уходи; лучше бы мне никогда тебя не знать», – отвечала я. И он ушел.

Я вверяю это письмо мимопролетающему Пернатому

Ушел веселый и довольный. Ничто не забывается так легко, как зло, причиненное другому.