Сцены частной и общественной жизни животных

Первое письмо Ласточки

Наконец я свободна, милая подруга, и могу лететь куда хочу. Далеко позади осталась ужасная Монпарнасская застава[597] и столь же неприступная застава светских приличий и общественных предрассудков. В воздухе, которым я дышу, в вольном полете, которому я предаюсь беспрепятственно впервые в жизни, есть что-то пьянящее, что-то чарующее. Я не могла удержаться и не бросить на прощание презрительный взгляд на моих подружек Ласточек, которые предпочли счастью, какое избрала я, существование безвестное и воистину незавидное. Смею думать, что, как ни тщеславно это звучит, не для того я была создана и не для того родилась на свет, чтобы заниматься ремеслом каменщика, к которому несчастные самки нашей жалкой породы питают неодолимую тягу[598]. Пускай тратят свою молодость и свой ум на то, чтобы строить, выравнивать крыльями и клювами, укреплять так тщательно, словно работают для вечности, хрупкое гнездышко, где явится на свет потомство, заранее обреченное на похожие труды и похожее невежество; я отказываюсь просвещать их и улетаю прочь; надежды я возлагаю лишь на впечатление, которое сделают на них мои путевые записки; возможно, они подвигнут кого-то из не совсем запоздалых Ласточек на то, чтобы последовать моему примеру.

Покамест я радуюсь отсутствию спутников; самое приятное общество не стоит независимости. Вдобавок я знаю сама, а Вы, строгая подруга, не раз мне это повторяли, характер мой таков, что я с трудом смогла бы подчиниться чужой воле, а для того чтобы сама повелевать кем-то, я слишком молода и это сознаю. Итак, я буду жить одна и всякий день радоваться тому, что храбро вступила на эту стезю, хотя и не заслужила Вашего одобрения.

Вы не смогли удержаться и не осудить мое страстное желание увидеть и узнать мир – желание, которое увлекает меня вдаль от Вас, нежная моя подруга, и от Ваших советов, которым я, правда, не всегда следую, но которые всегда уважаю, вдаль от Вашего благодетельного участия, которое не раз врачевало мои сердечные раны.

Я понимаю ваши опасения, но не могу их разделить. Наши жизни случайно пересеклись, но единственное, что нас сближает, – это узы дружества; думы же и устремления у нас разные.

Вы родились в клетке и, судя по всему, там же и скончаете свои дни; мысль, что за прутьями решетки открываются безграничные горизонты, что там Вас ждет вольная воля, никогда не приходила Вам в голову. Вы наверняка прогнали бы ее как дьявольское наущение.

Я другое дело; я родилась под крышей старой необитаемой хижины на опушке леса: первое, что я услышала, был шум ветра в верхушках деревьев; я хочу услышать его снова. Первое, что я увидела, были мои братья, которые долго качались на краю гнезда под встревоженные, но одновременно и ободряющие крики нашей матушки и наконец отважно взмыли в небо, чтобы больше уже не вернуться домой. Я хочу улететь так же, как они.

Положение и впрямь было ужасное: один из птенцов упал на землю

Пока я в нелегких условиях познавала жизнь, Вы росли и пели. Те, кто держал Вас в клетке, Вас кормили, а Вы их благословляли; я бы их прокляла. Когда погода была хорошая, Вашу клетку ставили на окно, не тревожась о том, что луч солнца разожжет Ваше воображение и пробудит грезы в Вашей душе. Бояться было нечего, ибо душа Ваша была ничуть не свободнее Вашего тела. С наступлением холодов Вашему взору открывались только игры Вашей маленькой тюремщицы, которая взрастала подле Вас и была так же несвободна.

А я жила одной жизнью с моим бродячим народом; я разделяла его тревоги и тяготы, я мужественно сносила в наших странствиях разнообразные лишения, которые только прибавляли мне сил; если мне хватало воздуха, я охотно забывала обо всем прочем, чего мне не хватало.

Браконьер

Наконец, Вы покорно и благодарно приняли супруга, которого Вам приискали; Вы исполняете малейшие его прихоти и счастливы ему повиноваться, ибо повиновение чужой воле для Вас – насущная потребность.

Вы окружены детьми, которых обожаете самозабвенно; одним словом, Вы образцовая супруга и мать; я так высоко не мечу. Если бы мне пришлось жить в окружении этих несносных маленьких крикунов, которые все время чего-то требуют, причем, как правило, все одного и того же, я бы наверняка умерла от усталости. А в обществе мужа, от которого Вы без ума, я бы, должно быть, умерла от скуки. Увы! любовь недолго жила в моем бедном сердце, но она успела его так истерзать, что я решилась никогда больше ее туда не впускать. Я знаю, что в ответ на рассказы о моих горестях Вы всегда бранили меня за поспешность, с какой был заключен наш союз; Вы объясняли подлое поведение моего соблазнителя тем легкомыслием, с каким я сама по видимости относилась к связи, призванной, по Вашему убеждению, быть вечной. Но Вы ошибаетесь, источник наших бедствий совсем иной. Общество в целом устроено неправильно, и до тех пор, пока его не разрушат от верхушки до основания, высшим умам и любящим душам не суждены ни длительный покой, ни прочное счастье.