Сцены частной и общественной жизни животных

– О Серсо! ум столь гибкий и столь ясный, аналитик столь глубокий, писатель столь элегантный, как можешь ты закрывать глаза на истину? зачем делаешься гонителем правды? Будь тебе всего тридцать, ты бы нашел в себе мужество преобразовать науку. Ты надеешься умереть среди своих номенклатур и не хочешь понять, что неумолимые потомки, вооружившись унаследованной от нас доктриной зоологического Единства, разломают все твои перегородки!

На лекцию с изложением основ сравнительной инстинктологии собралась самая блистательная публика, ибо предназначена она была в основном для Дам. Ученик великого Мармуса, заранее окрещенный блистательным оратором в рекламных афишках, которые библиотекарь разослал в газеты, начал с того, что немцы нас опередили: Витембок и Миттемберг, Кларенштейн, Борборински, Валериус и Кирбах уже установили и доказали, что однажды зоология превратится в инстинктологию. Различные инстинкты соответствуют различным организмам по классификации Серсо. Исходя из этого, юный Попугай повторил, мастерски уснащая свою речь научными словами, все, что ученые наблюдатели написали об инстинкте, объяснил, что такое инстинкт, рассказал о чудесных свойствах инстинкта и исполнил вариации на тему инстинкта совершенно так же, как Паганини исполнял вариации на четвертой струне своей скрипки[343].

Обыватели и Дамы пришли в восторг. Они никогда не слышали ничего более поучительного и увлекательного. Какое красноречие! такие восхитительные вещи можно услышать только во Франции!

Провинциалы прочли описание этого события в рубрике «Вести из Парижа»:

«Вчера в Атенее состоялось открытие курса сравнительной инстинктологии, который читает лучший из учеников славного Мармуса, основателя этой новой науки; первая лекция полностью оправдала возлагавшиеся на нее надежды. Смутьяны от науки располагали найти в великом зоологе союзника; но он доказал, что Инстинкт прекрасно уживается с Формой. Публика с живейшим одобрением убедилась, что Мармус разделяет идеи нашего прославленного барона Серсо».

Приверженцы великого философа пришли в уныние, они догадывались, что серьезную дискуссию заменила болтовня: verba et voces[344]. Они отправились к Мармусу и осыпали его жестокими упреками.

– Будущее науки было в ваших руках, а вы его предали! Зачем вы не обессмертили свое имя, провозгласив великий принцип молекулярной аттракции?

– Заметьте, – отвечал Мармус, – что мой ученик старался вас не упоминать и не оскорблять. Мы щадим Серсо ради того, чтобы отдать вам справедливость позже.

Тем временем славный Мармус был избран депутатом от своей родной деревни в Восточных Пиренеях; еще прежде Серсо назначил его где-то профессором чего-то, но, поскольку законодательные обязанности поглощали время прославленного ученого целиком, на кафедре его заменил библиотекарь, бывший журналист, которому лекции сочинял неведомый талант, время от времени получавший за работу двадцать франков.

Тут предательство стало несомненным. Сэр Фэрнайт написал возмущенное письмо в Англию, воззвал к одиннадцати пэрам, интересующимся наукой, и я был приобретен за четыре тысячи фунтов стерлингов, которые поделили между собой профессор и его заместитель.

В настоящее время я так же счастлив, как и мой хозяин. Хитроумный библиотекарь отправился вместе со мною в Лондон, якобы для того чтобы дать инструкции моему сторожу, а на самом деле для того, чтобы войти с ним в сговор. Увидев свое будущее жилище, я пришел в восхищение. В этом отношении англичанам нет равных. Мне отвели очаровательную долину площадью в четверть акра, на опушке которой выстроена прелестная бревенчатая хижина из красного дерева. Ко мне приставлен кто-то вроде констебля, получающий пятьдесят фунтов стерлингов жалованья.

– Любезнейший, – сказал ему ученый мастер торговли воздухом, кавалер ордена Почетного легиона, – если ты хочешь получать жалованье столько лет, сколько проживет этот Осел, позаботься о том, чтобы он никогда не возвратился к прежней походке и постоянно поливай полоски, превращающие его в Зебру, вот этой жидкостью; возьми у меня флакон, а когда он кончится, купишь новый у аптекаря.

Вот уже четыре года я живу на содержании Zoological Garden, и мой хранитель клятвенно заверяет всех посетителей, что в Англию меня доставили отважные английские путешественники Фенман и Даппертон. Надеюсь, что я проживу в этих восхитительных условиях остаток своих дней и от меня не потребуется ничего, кроме соучастия в невинном обмане, которому я обязан похвалами хорошеньких английских барышень и прекрасных английских дам: они угощают меня хлебом, овсом, ячменем, любуются тем, как я ступаю вперед сразу двумя ногами, и восхищаются моими фальшивыми полосками, не постигая их значения для науки.

– Франция не сумела сберечь любопытнейшее в мире Животное, – говорят директора Зоологического сада членам Парламента.