Сверчок за очагом (пер.Линдегрен)

И вотъ, изволите видть, чайникъ началъ оживляться. Въ горл у него послышалось неудержимое клокотанье, а потомъ онъ сталъ издавалъ отрывистое сопнье, довольно несмлое, точно еще не ршался развеселиться и разойтись во всю. Наконецъ посл двухъ или трехъ напрасныхъ попытокъ подавить въ себ чувство общительности онъ отбросилъ всякую угрюмость, всякую сдержанность и вдругъ заплъ, да такъ задушевно и весело, что за нимъ не могъ угнаться никакой плаксивый соловей.

И до чего просто это выходило! Пожалуй вы поняли бы псню чайника не хуже книги, можетъ быть, даже лучше нкоторыхъ книгъ, знакомыхъ намъ съ вами. Испуская горячее дыханіе, поднимавшееся весело и граціозно легкимъ облачкомъ на нсколько футъ и скоплявшееся подъ потолкомъ въ вид домашняго неба, чайникъ плъ свою псню съ такимъ радостнымъ задоромъ, что его мдный корпусъ гудлъ и раскачивался на огн; даже крышка, недавно непослушная крышка — таково вліяніе добраго примра — пустилась въ плясъ и забренчала на подобіе мдныхъ тарелокъ въ оркестр. Не было сомннія, что псня чайника звучала призывомъ и привтствіемъ кому-то далекому, кто спшилъ въ то время къ уютному домику и пылающему очагу. Миссисъ Пирибингль знала это, знала отлично, сидя въ раздумь передъ огнемъ. «Ночь темна», — распвалъ чайникъ — «блеклые листья лежатъ при дорог, а вверху все туманно и пасмурно, а подъ ногами слякоть и клейкая глина. Только одно радуетъ глазъ въ этомъ печальномъ сумрак, да и то едва ли, потому что это лишь отблескъ: густой и гнвный багрянецъ на мст сочетанія солнца съ втромъ; это клеймо, лежащее на тучахъ — виновницахъ ненастья; вся открытая мстность вокругъ разстилается черной пеленой; верстовой столбъ запорошило инеемъ; на дорог стоятъ лужи, слегка тронутыя морозомъ, но не замерзшія; ничего не различить въ потемкахъ. Но онъ подъзжаетъ, подъзжаетъ, подъзжаетъ!..»

Тутъ, съ вашего позволенія, сверчокъ присоединился къ псн, принимаясь вторить ей своей трескотней въ вид хора, да такимъ голосомъ, который совсмъ не соотвтствовалъ его величин сравнительно съ чайникомъ; (величина! его насилу разглядишь!) И еслибъ онъ тутъ же на мст палъ жертвою своего усердія, а его тльце разлетлось въ куски, какъ орудіе, переполненное порохомъ при выстрл, это показалось бы естественнымъ и неизбжнымъ слдствіемъ его чрезмрныхъ усилій.

Соло, начатое чайникомъ, превратилось въ дуэтъ; чайникъ съ неослабвающимъ жаромъ продолжалъ свой нумеръ, но сверчокъ овладлъ первой скрипкой и не уступалъ своего мста. Боже милостивый, какъ онъ заливался! Его тонкій, рзкій, пронзительный голосъ звучалъ по всему дому, какъ будто мерцая, подобно звзд въ ночномъ мрак за окнами. Онъ выдлывалъ невыразимыя трели, щеголялъ переливами въ моменты крайняго напряженія, когда повидимому вытягивалъ ноги и подпрыгивалъ въ пылу восторга. Но оба артиста не мшали другъ другу. Ихъ пніе гармонически сливалось въ вечерней тишин; и, стараясь затмить одинъ другого, они пли все громче и громче.

Хорошенькая маленькая слушательница — дйствительно, она была красива и молода, хотя нсколько приземиста и полна, но, по моему, въ этомъ нтъ ничего дурного — зажгла свчу, взглянула на косаря на верхушк часовъ, который уже усплъ скосить порядочное количество минутъ, и подошла къ окну, откуда не увидала ничего за темнотою, кром отраженія собственнаго лица въ оконномъ стекл. По моему мннію (къ которому присоединились бы и вы) эта женщина могла долго смотрть въ пространство и не увидть ничего даже на половину столь же пріятнаго. Когда она вернулась назадъ и сла на прежнее мсто, сверчокъ съ чайникомъ продолжали концертъ въ сильнйшемъ азарт соревнованія. Слабою стороною чайника очевидно было то, что онъ не сознавалъ своей неудачи, когда терплъ пораженіе. То было настоящее изступленіе скачки. Чирикъ, чирикъ, чирикь!.. Сверчокъ опередилъ соперника ка цлую милю. Хэмъ, хэмъ, хэмъ, м-м-ч! Чайникъ поспвалъ за нимъ на разстояніи, сберегая силы. Опять чирикъ! Сверчокъ огибалъ уголь. Хэмъ, хэмъ, хэмъ! Чайникъ рвался къ нему на свой манеръ, не думая усгупать. Чирикъ, чирикъ! Сверчокъ свже, чмъ когда либо. Хэмъ, хэмъ, хэмъ-м-м-м! продолжалъ чайникъ стойко и не спша. Чирикъ!.. Сверчокъ былъ готовъ окончательно побить его. Хэмъ, хэмъ, хэмъ-м-м-м! Чайникъ не уступалъ. Кончилось тмъ, что изъ ихъ состязанія вышла такая путаница, что уже нельзя было разобрать, трещалъ ли чайникъ, гудлъ ли сверчокъ или сверчокъ трещалъ, а чайникъ гудлъ или оба они трещали и гудли заразъ. Чтобъ ршить это, надо было бы поискать голову посвтле вашей и моей. Несомннно только одно, что чайникъ съ сверчкомъ въ одинъ и тотъ же моментъ, повинуясь одинаковой сил сліянія, лучше извстной имъ самимъ, пли свою отрадную пснь домашняго очага, лившуюся по одному направленію со свтомъ свчи, который падалъ изъ окна на далекое пространство по равнин. И этотъ свтъ, дойдя до одного человка, приближавшагося къ нему во мрак, выразилъ ему все происходившее буквально въ одно мгновеніе и воскликнулъ: «Добро пожаловать, старина! Добро пожаловать, сердечный!»