Светлана Аллилуева – Пастернаку. «Я перешагнула мой Рубикон»

Светлана 14 марта вторично написала письмо Горбачёву, в котором сравнила свою жизнь в Грузии с жизнью птицы в золотой клетке и попросила разрешения встретиться с консулом или послом США для обсуждения возможности выезда её и Ольги на Запад. В конверт она вложила заявление о выходе из гражданства СССР и для надёжности отправила его в Москву через курьера ЦК компартии Грузии, не знавшего, какую он везёт «бомбу» генсеку. Затем она стала укладывать чемоданы, намереваясь быть в Москве 20 марта, на «нейтральной территории» встретиться с представителями американского посольства и получить новый паспорт взамен истекшего (через Мардж, родную сестру Вэса, с которой она поддерживала дружеские отношения, она назначила американцам встречу в гостинице «Советская»). И тут её прихватили сердечные боли…

Она поспешила в поликлинику. У неё обнаружили высокое давление, врач прописала таблетки, которые она успела принять, но ночью начался приступ: Светлана проснулась от боли в груди, начала задыхаться, разбудила Олю и попросила срочно вызвать скорую помощь.

Это в США – автор судит по своему опыту – скорая приезжает через пять-десять минут. А в СССР в середине восьмидесятых, да ещё ночью… Проблемой стало недостаточное знание Олей грузинского языка – по телефону надо было говорить по-грузински, на русскоязычные вызовы машины скорой помощи выезжали в последнюю очередь, – и Оля побежала к соседям. Ей долго не открывали дверь. Затем, когда Оля всё объяснила, соседи долго дозванивались до неотложки. Это в привилегированном доме, выстроенном для партийной элиты Грузии! Как же обслуживались в таком случае рядовые граждане, ведь не в каждой квартире был тогда телефон?

Приехала скорая помощь, не сумевшая выправить ситуацию, и врачи уже сами вызвали ещё одну неотложку. Пульс еле прослушивался. Артериальное давление упало до нуля. Светлану тошнило, она стояла на коленях на полу возле кровати, боясь лечь в постель и сомкнуть глаза. Ей казалось, что если она их закроет, то уже никогда не разомкнёт. Один укол кофеина, другой… Ей становилось всё хуже и хуже, по ужасающим взглядам врачей она понимала, что шансов немного. Наконец уколы подействовали и она начала нормально дышать. Она чувствовала, что едва не переступила порог между жизнью и смертью. На карете её отвезли в правительственную больницу, где врачи определили, что у неё был сильный сердечный спазм, сопровождавшийся аритмией, зачастую легко переходящий в инфаркт миокарда, но в данном случае обошлось. Её накололи лекарствами, и она проспала сутки, а проснувшись, обнаружила вокруг себя перепуганных друзей и Олю.

Едва к ней начались возвращаться силы, в палате раздался телефонный звонок. Звонил Ося. Более года он не подавал признаков жизни, но по правительственным каналам до Москвы уже дошла весть, что дочь Сталина находится при смерти, и на всякий случай его уже проинформировали. Всё-таки Иосиф Григорьевич Аллилуев, уважаемый человек, врач-кардиолог.

К Светлане вернулись бойцовские качества – верный признак выздоровления, и на вопрос сына о самочувствии, вместо того чтобы, как в старом одесском анекдоте, задорно ответить: «Не дождётесь!» – она зло поинтересовалась: «Ты что, меня хоронить собрался? Ещё не время». На этом разговор с сыном окончился. Это были последние слова, сказанные ими друг другу. Больше он не звонил…

Врачи объяснили ей: сердечный спазм зачастую приводит к внезапной смерти, его причина: эмоциональный или физический стресс. Они рекомендовали полный покой, не догадываясь, что Светлана «лежит на горящих угольях» с мыслями о просроченном свидании с американцами.

Она рвалась в Москву и была напугана неожиданной задержкой. На ум приходили мысли о людях, неугодных властям, которых до смерти залечивали в советских больницах. Она припомнила загадочную смерть Фрунзе, описанную Пильняком в «Повести непогашенной луны», вспомнила о смерти брата – ей всегда казалось, что его «залечили», – она знала о психушках, в которых исчезают инакомыслящие, и думала лишь о том, как выбраться из лечебницы. Звонок сына её насторожил. Она не сомневалась в том, что он сотрудничает с органами, и была уверена, что они использовали его, чтобы вытащить её в СССР. Она боялась, что руками сына её запрут в спецбольнице и он, врач-кардиолог, будет рассказывать иностранным журналистам о тяжёлой болезни мамы, оказавшейся неизлечимой, и затем со скорбным лицом поведает о её кончине. Конечно, они поверят ему. А у КГБ исчезнет головная боль, называемая Светлана Аллилуева.