Светлана Аллилуева – Пастернаку. «Я перешагнула мой Рубикон»

В декабре 1937-го арестовали кремлёвских врачей, профессоров Левина и Плетнёва, осматривавших тело Надежды Аллилуевой и отказавшихся подписать медицинское заключение, что она умерла от аппендицита. Главврач Кремлёвской больницы Анна Каннель, присутствовавшая при осмотре тела и присоединившаяся к коллегам, избежала ареста – умерла от менингита в 1936 году. Врачей обвинили во вредительском лечении, приведшем к смерти председателя ОГПУ Менжинского, заместителя Председателя Совнаркома Куйбышева, Максима Горького и его сына Пешкова. Имя Аллилуевой упомянуто не было. Но на процессе 1938 года по отношению к врачам впервые прозвучало: «врачи-убийцы». Левина приговорили к расстрелу, Плетнёва – к 25 годам заключения, расстреляли в 1941-м. «Дело врачей» продолжили в 1952-м.

Этим круг опасных свидетелей не замкнулся – подошла очередь родственников и друзей Надежды Аллилуевой. Был арестован Николай Бухарин, сидевший за столом рядом с Надей; Авель Енукидзе, её крестный отец; Станислав Реденс, муж Анны Сергеевны Аллилуевой. Павел Аллилуев, родной брат Нади, вернувшись из отпуска, вышел на работу и неожиданно умер. Якобы от разрыва сердца. Но год смерти был всепожирающий – 1938-й. Врачи, которые позвонили домой, когда он был ещё жив, задали его жене странный вопрос, к симптомам сердечной болезни не относящийся: «Чем вы его сегодня кормили?»

Анну Сергеевну и Евгению Александровну Аллилуевых, жён репрессированного Реденса и «своей смертью умершего» Павла, Сталин пока не тронул. К Анне Сергеевне он стал подбираться исподволь, вначале сократив до минимума общение с племянниками. После ареста Реденса ей запретили появляться в Зубалове, а затем и в кремлёвской квартире Сталина. Но к Евгении Александровне, или к Жене, это не относилось: она нравилась Сталину, и, по слухам, он «имел на неё виды».

В 1935 году Мария Сванидзе записала в своём дневнике: «Иосиф шутил с Женей, что она опять пополнела. Теперь, когда я всё знаю, я их наблюдала». Что она имела в виду, написав «всё знаю»? Что-то, значит, имело место?

Её дочь, Кира Павловна Политковская, в разговоре с Ларисой Васильевой вспоминала, что «после папиной смерти Берия предложил маме стать экономкой Иосифа Виссарионовича». Она отказалась и заторопилась замуж за Николая Молочникова, которого знала с 1929 года, когда он вместе с Павлом работал в Берлине в торговом представительстве СССР.

Не означало ли это, что при посредничестве Берии Сталин сделал ей предложение о сожительстве? Риторический вопрос в ответе не нуждается, Кира ответила на него фразой: «Она и замуж вышла, чтобы защититься». Иосиф Виссарионович достал Женю настойчивыми ухаживаниями, от которых всё труднее становилось увёртываться, и она вышла замуж, не подозревая, что этим не спасёт ни себя, ни нового мужа, – обоих в 1947 году арестовали по ложному обвинению. Вскоре после второго замужества Женя попала в больницу. Сталин неоднократно звонил ей домой, просил её к телефону, затем он остыл. Звонки прекратились…

…В 1937 году Светлане пошёл 12-й год. Она не могла правильно осмыслить происходящие события, понять, почему обезлюдел их дом и любимые дядя Алёша, тетя Маруся и дядя Стах оказались, по словам отца, нехорошими людьми.

Когда через десять лет над тётушками нависла угроза ареста, Светлана уже была студенткой истфака. Она не верила в байку, что тётя Женя отравила мужа, чтобы выйти замуж за Николая Молочникова.

Первого декабря 1945 года, едва Сталин отошёл от инсульта, Светлана написала отцу: «Папочка, что касается Жени, то мне кажется, что подобные сомнения у тебя зародились только оттого, что она слишком быстро вышла снова замуж. Ну а почему это так получилось – об этом она мне кое-что говорила сама… Я тебе обязательно расскажу, когда приедешь… Вспомни, что на меня тебе тоже порядком наговорили!»

Вмешательство Светланы на два года отсрочило намечавшийся арест: он понял, что версия об отравлении мужа звучит неубедительно. Её надо подкрепить весомыми обвинениями. Когда в декабре 1947-го – январе 1948-го арестовали Евгению Александровну и Анну Сергеевну Аллилуевых, а затем и Киру Павловну Аллилуеву, племянницу Сталина, и Светлана вновь за них заступилась, Сталин резко ответил дочери: «Болтали много. Знали слишком много – и болтали слишком много».

О том, чего опасался Сталин и почему за то, что они «слишком много знали», Анна и Евгения Аллилуевы получили по 10 лет, они рассказали Светлане через шесть лет…

* * *

В 1954 году Евгения и Анна Аллилуевы вернулись из тюрьмы и заговорили. После пережитого измученным женщинам не было резона хранить молчание, и они безбоязненно раскрыли тайну, которую Сталин так жестоко оберегал. Светлана им верила: они принадлежали к первому кругу свидетелей, которые не понаслышке знали историю их семьи.