Священное наследие

«Вот, например, свидетельство знаменитого писателя Поля Буржэ, который заявляет, что, по его мнению, «монархия является единственной формой правления, соответствующей новейшим данным науки». «Очень знаменательно, – говорит он, – что идеи, которые вызвали в свое время революцию, оказываются теперь противоречащими тем принципам, которые современная наука на основании данных опыта признала законами политического здоровья.

Таков, например, закон непрерывности эволюционных явлений жизни, который, если его приложить к социальным организмам, окажется прямо противоположным идее народного суверенитета, основанной на численном превосходстве.

Если источник верховной власти – в сегодняшнем большинстве, то страна не имеет возможности развивать последовательную и длительную деятельность».

«Другой закон развития жизни, – продолжает Буржэ, – это – закон отбора, то есть установленной наследственности, которому в области социальной ничего не противоречит как равенство… Это совпадение монархической доктрины с истинами, ныне признанными наукой, является одним из утешительных фактов переживаемой нами печальной эпохи. Значение этого факта не меньше, чем было в свое время значение созвучия республиканского образа правления с философией Руссо»… Программа монархистов является поэтому, по мнению Поля Буржэ, «самой широкой, самой разумной и самой обоснованной из всех программ, которые ныне предлагаются добрым французам».

Интересно, что даже мысли о традиционном институте монархии западный человек должен облекать в антитрадиционные одежды научной доказанности и рациональности. Ну, что поделаешь – веление времени. Тем более, что в этом вопросе Буржэ действительно прав. Даже современная рационалистическая наука вынуждена признать, что республиканский способ правления с его постоянными выборами, отсутствием преемственности власти и элиты, с его угождением мнению толпы, которая сама не разумеет своего блага, а ее желания часто оборачиваются ей же во вред, такой способ правления есть наименее рациональный способ существования развитого социума.

В то же время французские пореволюционные монархисты выступали со следующей программой.

1. Наследственность верховной власти – ее сила и постоянство, соответствующие (параллельные) силе и постоянству нации.

2. Уничтожение парламентаризма, несовместимого со свободой и ответственностью монарха.

3. Децентрализация: территориальная, административная, профессиональная, религиозная.

«Монархия», – говориться в программе, – «будучи явлением постоянным, дает постоянство всему, что ее окружает, так как всей своей силой она обеспечивает действительность своих мероприятий. Поэтому она без риска может быть смелой и, некоторым образом, дерзновенной. Республиканская власть, напротив, – власть слабая по самой своей природе. Это – власть кратковременная и изменчивая, в силу своей коллективности. Пределы, ею устанавливаемые, рамки, ею создаваемые, – непрочны и постоянно колеблются. Ей свойственно поддаваться воздействию стихийных безответственных сил. Она всегда заходит дальше, чем того желала. Приходится опасаться малейших ее починов, ибо все с ее стороны всегда опасно, всегда подозрительно».

Далеко не случайно за эту власть выступают все антигосударственные и асоциальные, антинародные элементы и группы, для которых паразитарное существование только и возможно при такой форме власти.

«Республика не может возвыситься над задачами дня до понимания задач государственной жизни в ее целом, на что способна только монархия».

Из всех указанных пунктов программы, приведенной выше, интересен в особенности третий.

Децентрализация действительно возможна при монархии, когда Государь может одновременно поддерживать живое единство страны и давать возможность развитию региональным и национальным особенностям подданных. Он достаточно могущественен, чтобы как гарантировать единство подданных, так и обеспечить их своеобразное и культурное различие на бытовом уровне. Республика в процессе децентрализации неминуемо деградирует и распадается, чему ярким свидетельством является современность.

Республика всегда стремиться укрепить себя за счет жесткой централизации, укрепления вертикали власти, неминуемо готовя почву новым тоталитарным эксцессам. Сохранять государственное единство и свободу национального и культурного развития, без насильственного нивелирования народных обычаев, способна только монархия. Централизация при республике означает, что центральная власть возлагает на себя всю ответственность. Но для того, чтобы ей с этой ответственностью справится, власть республиканская, вопреки своей природе, должна поглощать все свободы и требовать для себя максимального авторитета. Это протоптанная дорожка к тоталитарной диктатуре.

Однако именно этот факт вселяет в нас определенный оптимизм, так как это есть несомненная стадия постепенного перехода республиканского строя современной России к органической государственности, столь свойственной ей и ее пространствам, ее историческому пути.