Святая мгла (Последние дни ГУЛАГа)

И вот как-то раз весной, когда Киселев умеренно-нетвердым шагом подошел к нам с Борисом Маниловичем и стал жаловаться, что наступила пора сенокоса, а он не справится, подмогу не найти, никто косой орудовать не умеет, а те, кто умеет, и сами со своими сенокосными угодьями не справляются. Вот и нынче, закончив смену, он должен всю ночь косить, при этом в одиночку, – и какой же от него в таком случае прок будет?

Хитро сощурив глаза, Манилович начал:

– Знаешь ли ты, Киселев, откуда идет название страны Грузия?

– А что тут знать-то! Они были грузом для России, вот и получили такое название.

– Ты меня удивляешь, Киселев! Грузия – это страна крестьян, грузины – народ земли. Вот этот самый осужденный Бадзадзашвили (так произносила мою сложную фамилию целая гильдия надзирателей-контролеров Барашева), которого ты лицезреешь, – настоящий крестьянин, родившийся с косой в руках, и он всю свою жизнь только и делал, что косил. Что до меня, то весь мой род был занят в кибуцах, то есть в сельскохозяйственной коммуне, и я играючи орудую двухметровой косой. Возьми нас с Леваном на свой участок – и мы тебе на три стога травы накосим.

– Это очень хорошо, шесть стогов дело нешуточное, – в голосе Киселева зазвучал энтузиазм. – Однако как мне вас отсюда вывести?

– Что может быть проще? Вывел же нас в прошлом году Тримазкин (все знали, что Тримазкин с Киселевым были непримиримыми врагами и друг с другом не разговаривали), пойди и спроси его, вы же коллеги!

– Тамбовский волк ему коллега! – рассердился Киселев. – Надо придумать что-нибудь поумнее.

– Это непросто, – согласился Манилович.

– И мне ничего в голову не приходит, – вставил я.

– Придумал! – обрадовался наконец Боря. – Придумал! Ты должен пойти к начальнику зоны Шалину и сказать: «Мне на сенокосе нужны люди, дай мне Маниловича и Бердзенишвили, они умеют косить, у меня две дополнительные косы имеются, и завтра утром я тебе обоих сдам по счету». Но главное, скажи ему, что не станешь поить нас водкой, ты же знаешь, что заключенный и водка – тема сложная.

– Конечно, так и скажу ему, однако водку выпить все равно вам дам, вы только шесть… ну хотя бы пять стогов мне поставьте! – сказал нам подобревший Киселев и направился к административному корпусу.

Боря ворвался в барак и ползоны вывел смотреть, какая будет потеха. Не прошло и пяти минут, как из помещения начальства вылетел Киселев, заорав трагическим голосом: «Жид моржовый, на кой х… нереальные вещи говорить!»

– Как жаль, что Эсхила нет в живых! – спустя двадцать пять веков после кончины великого грека сожалел Боря. – Разве разгневанный Киселев не похож на Агамемнона, когда он, погубленный коварством Клитемнестры и Эгисфа, воскликнул: «О горе, мне нанесен смертельный удар!»?

В тот день Киселев выпил больше обычного и потом пару (несколько) недель близко к нам с Маниловичем не подходил. Однако потом либо обида прошла, либо покос закончился – Киселев возобновил интеллектуальные беседы с Борей, своим мучителем.

Случай с Киселевым был не единственным. Вообще Боря Манилович был нашим мостом и выходом на администрацию. Большинство заключенных избегало контакта с лагерным начальством, считая это неприемлемым. Боря, будучи опытным заключенным, так не думал. У него был выработан какой-то иммунитет, и его авторитет от общения с администрацией ничуть не страдал. Поэтому, когда контакт с руководством зоны бывал необходим, Боря был готов произнести длинную речь, первыми словами которой были бы «гражданин начальник» (эту форму официального обращения в лагере из осужденных за антисоветскую агитацию и пропаганду не употреблял никто, кроме Маниловича). Однажды, когда автор книги «Духовный геноцид в Литве» Витаутас Скуодис выронил купленную на сбереженные с трудом виртуальные деньги бутылку с постным маслом и бутылка разбилась, а разлитое масло повредило главную ценность – непочатую пачку черного чая, Боря зашел к начальнику зоны со словами «гражданин начальник» и будто бы на приобретение канцелярских принадлежностей для известного литовского интеллектуала выманил у него дополнительные два рубля (ранее такой чести удостаивались лишь «шпионы» и «военные преступники»).