Святая Русь. Подлинная история старообрядчества

Павел рассказывал, что ему во сне явился святой Никола и сказал: «Время приблизилось определенное от Бога, и жребий сей тебе от Бога определен, и аз с тобой помощник на всяком месте». Но чернец, пробудившись, не предал должного значения сну. Видение повторилось на следующую ночь, а инок вновь не поверил ему.

На третью ночь, когда отец Павел, исполняя келейное правило, прилежно молился, Никола предстал пред ним «в голубой крещатой архиерейской ризе, держа в единой руке церковь, а в другой – меч». Святой грозно сказал изумленному иноку:

– Не буди противен промыслу Божью! Бог повелел мне яве стать во уверение. Аще ли еще сомнителен – меч, его же видишь, поразит тя[223].

Ободренный удивительным явлением, Павел вместе с Алимпием объездил весь Восток. Они побывали в Египте, Сирии, Палестине и Константинополе. Здесь иноки познакомились с митрополитом Амвросием, стали частыми гостями в его доме и много беседовали с ним о разных религиозных вопросах. Умный и образованный архиерей понравился русским путешественникам, поэтому они решились изложить ему историю старообрядчества.

Проникновенные рассказы Павла и Алимпия тронули доброе сердце святителя. Он исполнился искренней любви к русским староверам, терпевшим от русских же властей страшные мучения, сравнимые только с мучениями греков и славян под турецким игом. Иноки говорили с митрополитом и о том, что именно старообрядчество является истинным православием древнегреческого, византийского образца.

Сначала эти слова удивляли Амвросия: «Какая есть еще вера истинная, кроме греческой?»

При случае он попросил некоего ученого грека объяснить ему суть старой русской веры. Ученый сказал, что по вере старообрядцы ничем не отличаются от греков, только держатся старинных книг и церковных обрядов.

Действительно, сравнивая обряды староверов с древними византийскими чинами, Амвросий убеждался в их одинаковости. Например, в греческой Кормчей книге (Пидалион) он читал о древности двуперстного крестного знамения: «Древние христиане иначе слагали персты для изображения на себе креста, чем нынешние, т. е. изображали его двумя перстами – средним и указательным»[224].

Через чтение книг и беседы митрополит совершенно уверился в правоте староверов, но медлил присоединяться к их Церкви, не решаясь совершенно порвать с константинопольским патриархом. Видя нерешительность Амвросия, Павел и Алимпий решили возвращаться в Белую Криницу. В последний раз зайдя к архиерею, они неожиданно услышали от него:

– Я согласен пойти к вам!

Обрадованным инокам митрополит поведал об удивительном явлении:

– Вчера, проводя вас, я был занят мыслию: добро ли мне предлагается? С этою мыслию, помолясь Богу, я лег. Но не успел я еще уснуть, как вдруг предстал предо мною во свете священнолепный муж и сказал: «Что ты много утомляешься размышлениями? Это великое дело тебе суждено от Бога исполнить и от русского царя пострадать». При последнем слове «пострадать» я содрогнулся и очувствовался, но никого не было. Только в комнате виден был свет, который постепенно исчезал, наподобие того, как бы кто уходил с зажженной свечой. Сердце мое исполнилось и страхом, и радостью, так что я от восторга всю ночь без сна проводил в своих к Богу молитвах. И решил дать вам полное мое согласие, ибо если на это есть Божие благоволение, то мы обязаны его с радостью исполнять[225].

В конце мая 1846 года Амвросий покинул Стамбул и отправился в Белую Криницу, сказав патриарху, что «скуки ради» хочет немного попутешествовать. В дорогу Анфим дал митрополиту собственноручную расписку с позволением совершать богослужения.

Вместе с архиереем в Белую Криницу отправились сын Георгий, сноха Анна и секретарь – серб Константин Огнянович. На пароходе они достигли города Тульча в дельте Дуная. Местные казаки-староверы торжественно встретили долгожданного святителя хлебом-солью.

Отсюда путешественники отправились вверх по Дунаю, в Вену. Здесь 11 июня архиерей был представлен австрийскому императору Фердинанду I Габсбургу.

Амвросий подал на имя императора прошение, в котором заявлял: «С твердостию решился принять избрание реченного староверческого общества в верховного пастыря, видя пред собою самое явное божественное провидение, которое меня предназначило, дабы лишенное до сих пор священного архипастыря оное общество (числящееся, кроме Австрийского царства, в соседних державах до трех миллионов) руководить к вечному блаженства пути». В этом же прошении митрополит объявлял, что «совершенно уверился, что все догматы и уставы Греческой Церкви только у реченных староверцев во своей первой чистоте и точности содержатся»[226].

Из Вены святитель отправился в Белую Криницу, куда прибыл 12 октября. Войдя в монастырский собор, он со своими спутниками пропел по-гречески Трисвятое («Святый Боже») греческим же напевом, чему весьма подивились староверы.