Святая Русь. Подлинная история старообрядчества

– Народ здесь очень плохой, как звери, пьяницы. Дай Бог, хотя бы один месяц вы послужили! С голоду помрете!

Но усердием отца Григория храм был отремонтирован и перестроен, организована приходская школа, создано братство трезвости. Стараниями настоятеля церковный хор из Стрельниково стал одним из лучших в России, а сельский приход – образцовым.

В 1908 году священник внезапно овдовел – Анна Дмитриевна умерла преждевременными родами. «Отец Григорий в это время находился в Нижнем, и там получил неожиданно телеграмму – матушка скончалась, скорее приезжайте. Сразу же поехал. Пароход по пути засел на мель, сутки простоял. Прибыл на четвертый день смерти. Печаль и горе для отца Григория были велики, а тем более что они жили меж собой очень хорошо, в полной любви, уважении».

В 1911 году на церковном соборе вдового священника избрали кандидатом в епископы для Петербургской и Тверской епархии. В Нижнем Новгороде 27 февраля 1912 года Григорий принял иноческий постриг с именем Геронтия, а затем отправился в Петербург, где 11 марта был рукоположен в епископы архиепископом Иоанном. «Поставленный епископ Геронтий после хиротонии сказал подобающее слово. Немало нужно смелости человеку из деревни, призванному в модную и культурную столицу, сразу же осмелиться говорить к такой аудитории проповедь».

Владыка Геронтий был одним из деятельнейших старообрядческих архиереев. Он участвовал в проведении соборов, занимался миссионерской деятельностью, пекся о строительстве новых храмов и об открытии приходских школ. При нем в Петербурге был построен и освящен в 1915 году величественный Покровский собор на Громовском кладбище.

Но вот наступил 1917 год. Отречение императора и последовавшая за тем анархия в одночасье разрушили привычный уклад русской жизни, в том числе и религиозной. Началась Гражданская война, а архиепископ Мелетий (Картушин, 1859–1934), возглавлявший Старообрядческую Церковь с 1915 года, отстранился от дел и уехал на Дон. Он оказался на территории, занятой войсками Деникина, и не имел связи с Москвой.

В начале 1920-х годов временным блюстителем московского святительского престола стал рязанский и егорьевский епископ Александр (Богатенков, 1853–1928). Он просил владыку Геронтия объезжать различные епархии и письменно докладывать о состоянии церковных дел.

В сентябре 1921 года, посетив некоторые общины, епископ Геронтий писал: «При объезде приходов приходится встречать весьма разнообразные картины. В Нижегородской епархии в некоторых уездах ужасно стеснено старообрядчество и вообще християнство. Духов<ные> лица, священники и дияконы, до последнего времени отбывали тыловое ополчение, работая на выгрузке дров и т. п. тяжелых работах, быв удалены от приходов и весьма запуганы.

В Арзамасском уезде отобраны подписки: “Не преподавать Закона Божия и лживого християнского учения”. Подобное и в Балахнинском: “Не преподавать Зак<она> Божия детям и юношам до 18-летнего возраста и не говорить проповедей” и т. п. Закон Божий и церк<овное> чтение и пение там не преподается с 17 года. Християне немало охладели и некоторые заразились разными лжеучениями…

Всюду народные дома – провинциальные театры, где и дети духов<ных> лиц занимают первые места, как бы выхваляясь папиросами или совершенным безверием. Местами есть и твердость християнства, и искреннее стремление к Богу и к религии. Но этого меньше.

Из этих кратких указаний ясно видно, что нам, спящим, враг диявол “всея плевелы в пшеницу”… Да, кругом плевелы и антихристовы слуги. Мы и духов<ные> лица, пастыри – очень слабо блюдут вверенные стада.

Голод и разруха увлекли многих в разного рода спекуляции и добытие пищи и необходимого, но забыли, что нужно искать прежде Царствия Божия и правды его, и сия вся приложатся нам. За это преслушание приходится терпеть многие наказания и гибель християнства. Пастыри в большинстве слабо относятся к делу своего служения. Слабость в народе, это же и в дух<овных> лицах, а это переходит и в детей, следовательно, может и все погибнуть»[315].

В другом письме епископ Геронтий, образно описав тяжелое положение Церкви, предрек ей скорые и неминучие беды: «Зима не прошла… Бури не утихли… Жатвы много… Нужны делатели… Среди людей ужасный голод и масса болезней. Мало света… Мало и согревания. Люди болеют, ужасно страдают всякими заразными болезнями, заражают и других. Гибнут без числа и умирают… Нужна, очень нужна пища, согревание, нужен свет и необходимые лекарства. Нужны опытные врачи и делатели. О! как больно, очень больно, когда, видя все это, и смотришь: большинство как бы спит и совершенно бросило всю эту ниву и виноградник, увлеклись в другое… Горе, ужасное горе будет нам, и спящим, и нерадеющим. Хозяин непременно потребует подробного отчета за все… Чем оправдываться будем? И что будет с виноградником?»[316].

Вскоре это пророчество сбылось – кровавой волной захлестнул Россию красный террор, начались новые гонения на староверов. Церковный «виноградник» был вытоптан – были уничтожены тысячи священнослужителей, разорены сотни храмов и все монастыри.