Святая Русь. Подлинная история старообрядчества

Церковь оказалась в непростом положении – все архиереи были уничтожены, в живых остались лишь епископ Геронтий и самарский епископ Иринарх (Парфенов, 1881–1952), томившиеся в неволе с 1933 года. А на свободе находился только один архиерей – калужский и смоленский епископ Савва (Ананьев, † 1945), престарелый и больной.

В 1936 году был освобожден епископ Иринарх. Он поселился в Костроме у сына и дочери. Он ужасно испугался, когда в 1940 году власти предложили ему немедленно явиться к начальнику городской милиции. Владыка ожидал нового ареста, но каково же было его удивление, когда ему сообщили, что архиерея разыскивают московские староверы и просят срочно прибыть на Рогожское кладбище.

Приехав в столицу, владыка Иринарх вместе с протоиереем Василием Филипповичем Королевым (1891–1962), настоятелем Покровского собора, отправился в Калугу, к епископу Савве, который возвел Иринарха в сан архиепископа Московского и всея Руси.

А освободившийся владыка Геронтий возвратился 5 ноября 1942 года в Стрельниково и занялся восстановлением Костромской и Ярославской епархии. В 1943 году святитель был приглашен в Москву и назначен помощником архиепископа.

Когда началась Отечественная война, верующие старались помочь фронту. В Покровском соборе во время богослужения был организован тарелочный сбор. «Трогательно до слез было смотреть, с какой готовностью, с каким горячим порывом протягивались руки к тарелке “На оборону родины”, чтобы положить на нее свою посильную трудовую лепту»[317]. По всей стране старообрядцы собрали 1 200 000 рублей.

Архиепископ Иринарх и епископ Геронтий благословили выпуск патриотических листовок, которые распространялись среди верующих на оккупированных территориях. Вот, например, их послание «возлюбленным во Христе братьям и сестрам, находящимся в Молдавии и Бессарабии», связанное с проведением советской армией Ясско-Кишиневской операции в августе 1944 года.

В нем говорится: «Радостью наполняется сердце от поступающих с фронтов Отечественной войны вестей: наша доблестная русская армия шаг за шагом очищает от немецких фашистов священную отчизну. Вот и вы, дорогие чада, более двух лет томившиеся под пятой оккупантов, снова можете свободно вздохнуть грудью и трудиться на благо своей родины… Дорогие и любезные чада! Сейчас, когда заря победы над врагом восходит на горизонте, от каждого из нас требуется самоотверженность в служении родине. Поэтому призываю вас, как любящий отец, не прельщайтесь неметчиной, помните заветы наших предков, ненавидевших всей душей ее. Покажите свою готовность любыми жертвами проявить свою любовь к родине и древле истинной вере Христовой! Помогайте быстрее восстановить разрушенное врагом хозяйство, повинуйтесь иже во власти сущим! Помогайте доблестным нашим воинам всем, чем только можете»[318].

В мае 1945 года архиепископ Иринарх, епископ Геронтий и отец Василий Королев направили поздравительную телеграмму верховному главнокомандующему Сталину: «Слава о знаменательной победе вашей не померкнет во веки. И будущие поколения с гордостью будут вспоминать об этих днях русской славы»[319].

В 1944 году старообрядческая архиепископия получила разрешение на выпуск церковного календаря на 1945 год. Подготовкой издания занялся владыка Геронтий. Он надеялся, что затем власти разрешат выпуск и другой духовной литературы (например, журнала), а также позволят открыть курсы для подготовки священников. К сожалению, этим надеждам не суждено было осуществиться.

Выход календаря стал заметным событием церковной жизни, вызвавшим интерес даже у староверов-эмигрантов. В сентябре 1946 года владыка Иринарх получил из Белграда письмо от Дмитрия Васильевича Сироткина, бывшего городского главы Нижнего Новгорода, бывшего миллионера и благотворителя, немало помогавшего Церкви в начале ХХ века. Сироткин, приветствуя выход календаря, радовался, что увидело свет «такое богатое и полезное издание»[320].

В январе 1950 года Дмитрий Васильевич, одинокий, старый и тяжелобольной, снова писал в Москву, на этот раз владыке Геронтию. Сироткин сетовал, что в Белграде мало староверов, нет священника, не к кому обратиться для исповеди и причастия. Бывший «владелец заводов, газет, пароходов» просил епископа научить, «как поступить в случае смерти»[321].

Но в это время ухудшились отношения между СССР и Югославией, посему владыка, не желая быть заподозренным в сношениях с Белградом, написал секретарю архиепископии: «На мое имя и мне прислано и получено письмо от Дмитрия Васильевича Сироткина из-за границы, из Белграда. Я никогда не имел и не имею переписки с людьми, находящимися за границей. На означенное письмо отвечать не желаю и не буду»[322].

После войны Церкви наконец-то удалось пополнить епископат. В 1945 году был рукоположен епископ Иосиф (Моржаков, 1885–1970), на следующий год – епископ Вениамин (Агальцов, 1882–1962), а в 1948 году – епископ Флавиан (Слесарев, 1879–1960).