Святая Русь. Подлинная история старообрядчества

И я вырос… Мечты сбылись лишь отчасти. Лампа под шелковым абажуром, персидские ковры и вишневые портьеры остались в кино. От профессорской учености мне досталась только борода. И, разглаживая ее перед экраном компьютера, я повторю слова Ломоносова:

Если кто невзрачен теломИли в разуме незрелом,Если в скудости рожденЛибо чином не почтен,Будет взрачен и рассуден,Знатен чином и не скуденДля великой бороды:Таковы ее плоды.

Опубликовано: журнал «Русский мир», 2015, № 8

Богословие раскола

В 1653 году началась церковная реформа царя Алексея Михайловича и патриарха Никона, обернувшаяся народной драмой – многовековым расколом. Реформа коснулась не только церковных книг и обрядов, но и православной веры, и национального самосознания, и русской культуры.

На Руси утвердилось мнение, что после падения в 1453 году Второго Рима – Константинополя – истинное христианство сохраняется только в Третьем Риме – Москве, а «в Цареграде и во Иерусалиме конечное православной вере греческаго закона от агарян насилие, церквам Божиим запустение и разорение»[350].

Историк В. О. Ключевский писал о Руси в очерке «Западное влияние и церковный раскол в России XVII в.»: «Со времен флорентийской унии и падения Византии стал даже меркнуть в ее глазах свет православного Востока. И в ней частью под обаянием успехов московской политики все глубже укоренялась мысль, что она, православная Русь, уже не ученица, а преемница Византии, не только обладательница, но и единственная в мире хранительница христианской истины»[351].

А историк Н. Ф. Каптерев в работе «Характер отношений России к православному Востоку в XVI и XVII столетиях» писал: «Так сложился у русских взгляд на себя как на особый, избранный Богом народ. Это был своего рода новый Израиль, только в среде которого еще сохранилась правая вера и истинное благочестие, утерянные или искаженные всеми другими народами. Этот новый Израиль должен был тщательно хранить вверенное ему сокровище. В этом заключалась его главная историческая задача, залог всех его успехов и процветания. Утеря вверенного ему на хранение сокровища означала бы гибель истинного благочестия во всей вселенной, водворение на земле царства антихриста, а для самого Израиля – неминуемое конечное падение его царства»[352].

Между тем греки считали московитов варварами, неучами и грубиянами, а к их православию относились с презрением. Например, греческий митрополит Неофит, побывавший на Руси в 1628 году, насмехался над благочестием русских: «Только-де на Москве и веры, что звонят в колокола много, а иного нет ничего»[353].

Два мировоззрения, русское и греческое, схлестнулись в богословском споре 24 апреля 1650 года в валашском городе Тырговиште. Спорили русский путешественник, инок Арсений (Суханов) из Троице-Сергиева монастыря, и грек, иерусалимский патриарх Паисий. Спорили о том, кто правильнее совершает крестное знамение: русские – двумя перстами или греки – тремя?

Паисий говорил, что греки научены христианству от самих апостолов, следовательно, не могут ошибаться в церковных обрядах. Но Арсений утверждал, что после падения Константинополя магометане и латиняне «переправили» греческое христианство. А истинная вера и истинное благочестие теперь обретаются на Руси: «Что у вас не было добраго, то все к Москве перешло – все ваше начало к нам перешло».

Признаком истинности русского христианства Арсений считал русскую монархию: «На Москве государь-царь благочестивой, во всей подсолнечной един царь благочестивой. И царство христианское у нас Бог прославил… Был у вас царь благочестивый, а ныне нет. И в то место воздвиг Господь Бог на Москве царя благочестиваго».

Также инок говорил: «У нас на Москве патриарх вместо константинопольскаго… У вас было монастырей много и иноков без числа, а ныне токмо след знать. И церкви ваша многие бусурманы завладели и починили на мечети, и христианы многие побусурманились. И мощей святых у вас было много, и вы их разносили по землям и ныне у вас нету, а у нас стало много. Да и нашея земли многих Бог прославил угодников Своих. Мощи их нетленны лежат и чудеса творят. И риза Спасителя нашего Бога Христа у нас же»[354].

Пренебрежительное отношение русских к грекам сохранялось бы и далее, но все переменилось 25 июля 1652 года, когда на всероссийский патриарший престол взошел новгородский митрополит Никон, горячий поклонник греков и всего греческого. Он торжественно заявлял:

– Я русский, сын русского, но мои убеждения и моя вера греческие[355].

Как заметил Каптерев: «По самому своему характеру склонный к увлечениям и крайностям, мало способный соблюдать меру и осторожность в чем бы то ни было, Никон и в своем грекофильстве доходил до крайностей, не знал меры»[356].