Святая Русь. Подлинная история старообрядчества

Апостол Павел писал о вере: «Вера же есть осуществление ожидаемого и уверенность в невидимом» (Евр. 11, 1). Веруют люди сердцем, а устами подтверждают свое упование: «Сердцем веруют к праведности, а устами исповедуют ко спасению» (Рим. 10, 10). Сердечная вера, невидимая и внутренняя, имеет внешнее выражение – слово (произнесенное или написанное) и дело (действие, поступок, жест или телодвижение).

Святой Павел, перечисляя свидетельства веры древних праведников, упоминает между ними поклонение Творцу видимым образом: «верою Авель принес Богу жертву лучшую, нежели Каин» (Евр. 11, 4), «верою Авраам, будучи искушаем, принес в жертву Исаака» (Евр. 11, 17), «верою совершил он <Моисей> пасху и пролитие крови» (Евр. 11, 28).

Если несомненна связь между ветхозаветной верой и богопочитанием (жертвоприношение и совершение пасхи), то между христианской верой и ее внешним проявлением (молитва, крестное знамение, земной поклон) она тем более несомненна. А спасение, о котором говорит апостол, зависит не только от того, как «сердцем веруют», но и от того, как «устами исповедуют», как свидетельствуют о вере какими-либо видимым образом.

Для традиционного сознания изменение богослужебного обряда влекло за собой изменение православной веры и национальной культуры. Поэтому с самого начала раскола противники и сторонники церковных реформ навешивали друг на друга ярлыки «иноверцев» и «инородцев» – идеологических врагов, людей иной веры и иной культуры.

Теперь, считали старообрядцы, Московское царство, охваченное «зимой еретической», не «Светлая Русь», а удел сатаны, духовная чужбина для истинных христиан. И Москва теперь не Третий Рим, а Второй Вавилон. Так, например, писал Аввакум: «Аще бы не были борцы, не бы даны быша венцы. Кому охота венчатца, не по што ходить в Персиду, а то дома Вавилон. Ну-тко, правоверне, нарцы имя Христово, стань среди Москвы, прекрестися знамением спасителя нашего Христа, пятью персты, яко же прияхом от святых отец: вот тебе царство небесное дома родилось!»[364].

Любопытно, что за триста лет до русского Аввакума о Риме и Католической Церкви теми же словами писал итальянец Франческо Петрарка:

Исток страданий, ярости притон,Храм ересей, начетчик кривосудам,Плач, вопль и стон вздымаешь гулом, гудом,Весь – ложь и зло: был Рим, стал Вавилон[365].

Отныне староверы называли новообрядцев иноверцами – католиками («папежниками» и «костелниками») и протестантами, приверженцами «люторской и кальвинской ереси». Четырехконечный крест, вошедший в употребление со времен Никона, был для старообрядцев «латинским крыжом». Новая церковная культура (прежде всего, новые манеры иконописи и пения) объявлялась иноземной, западноевропейской – «немецкими поступками» и «польскими обычаями».

Новообрядцы не оставались в долгу. Они находили в двуперстном крестном знамении «арменскую ересь» – монофизитство. Они утверждали, что староверы совершают ритуальные убийства младенцев. Так кровавый навет, некогда возводившийся на древних христиан и средневековых евреев, обрушился на русских мужиков.

Об этом в начале XVIII века писал ростовский митрополит Димитрий (Туптало, 1651–1709) в книге «Розыск о раскольнической брынской вере». Якобы в одном старообрядческом скиту настоятель приказал своим послушникам вырезать ножом сердце у новорожденного «младенца мужеска полу», иссушить в печи и истолочь. Получившийся порошок наставник насыпал в бумажки и раздал послушникам, наказав: «Возмите бумажки сия со святынею (чарование свое святынею нарек) и идите во грады, и веси, и деревни. И входяще в домы глаголите людем, чтоб отнюдь не ходили в церковь, и у попов нынешних благословения не принимали бы, и к ним бы не исповедовалися, и никаковой святыни церковной не причащалися бы, а крест бы на себе творили двема персты, а троеперстнаго сложения да никакоже приемлют, то бо есть печать антихристова. И аще вас послушают или не послушают, вы от сего даннаго вам истолчения тайно влагайте им в брашно или в питие, или в сосуд, идеже у них вода бывает в дому, или в кладязь. Егда от того вкусят, тогда к нам обратятся на истину»[366].

Чтобы в наши дни лучше понять смысл русского раскола, необходимо обратиться к современной религиозной истории – к истории разделения Римской Церкви на либералов и традиционалистов после Второго ватиканского собора (1962–1965).

Этот собор объявил о реформе католического богослужения: оно значительно сокращалось, переводилось с латинского языка на местные наречия, древние песнопения и молитвословия заменялись новыми, упрощался покрой священнических одежд, менялись устройство и убранство храмов.