Святая Русь. Подлинная история старообрядчества

Став патриархом и заручившись поддержкой царя Алексея Михайловича, Никон тотчас начал насаждать полюбившиеся ему греческие церковные обряды. В «Житии» протопопа Аввакума рассказывается, как «в пост великой» 1653 года Никон прислал в Казанский собор на Красной площади «память» (циркуляр) о введении новых обрядов.

Этот документ известен только в пересказе Аввакума: «Год и число. По преданию святых апостол и святых отец не подобает во церкви метания творити на колену, но в пояс бы вам творити поклоны, еще же и трема персты бы есте крестились»[357].

Современный историк С. В. Лобачев отождествляет с «памятью» хранящееся в Государственном историческом музее «Поучение патриарха Никона священному чину и причетникам». В нем между прочим говорится о метаниях – поклонах на великопостной молитве Ефрема Сирина, земные поклоны заменяются поясными: «И отныне клали бы есте сами поклоны и прочим повелевали по уставу Святые Восточные Церкви и по благословению нашего смирения вси вкупе равно тихо. Егда полагаются седмь на десять поклонов по «Сущую Богородицу», поклон земный и прочих три великие в землю с молитвою «Господи, Владыко животу моему». К сем же два на десять метания в пояс и последний великий ж поклон в землю. Тако и «Святый Боже» и «Приидите, поклонимся». Поясные ж поклоны клали со всяким благочестием немятежно»[358].

Лобачев полагает, что Аввакум ошибся – «память» рассылалась в Великий пост 1654 года[359]. Но как бы то ни было, она произвела гнетущее впечатление на протопопа и его знакомых. Аввакум вспоминал: «Мы же задумалися, сошедшися между собою. Видим, яко зима хощет быти: сердце озябло, и ноги задрожали»[360].

Тогда же протопопы Аввакум и Даниил подали Алексею Михайловичу «из книг выписки о сложении перст и о поклонех». Казалось бы, изначально Никон и его противники заспорили о «внешнем» – о крестном знамении и великопостных поклонах. Мнение о том, что раскол произошел исключительно по «внешним» причинам, всегда поддерживалось представителями официальной Церкви.

Например, в XIX веке Феофан (Говоров, 1815–1894), епископ Синодальной Церкви, утверждал: «Они <старообрядцы> говорят, что у них древлеотеческие догматы. Какие это древлеотеческие? Им всего будет, если от нас считать, лет 200 или 300. Они все новы, и древние отцы о них совсем не знали… Послушайте, что это у них за древлеотеческие догматы? Это – двуперстное сложение, двоение аллилуйи, хождение посолонь, не брить усов и бороды, имя Господа Спасителя говорить испорченно – Исус. Но посмотри ты всех святых отцов и поищи, есть ли хоть один, который бы почитал сии мелочные вещи догматами? Ни одного. Есть ли у них хоть намек какой-либо на то, что от сих вещей зависит спасение? Никакого»[361].

Правда, о каких «мелочных вещах» спорят староверы: усы, борода и испорченное имя Исус! Разве это не смешно просвещенному человеку? Конечно, смешно! И в наши дни над этим смеется Иларион (Алфеев), митрополит Русской Православной Церкви.

Выступая 12 сентября 2009 года на встрече с учеными, политологами и журналистами, прошедшей в рамках международного дискуссионного клуба «Валдай», иерарх заявил: «Раскол существует с XVII века. Он появился по чисто обрядовым причинам, которые сегодня могут показаться просто смешными. Один из основных пунктов спора состоял в том, как креститься: двумя пальцами или тремя. Спорили, как писать имя Иисус: с одним «и» или с двумя, как ходить крестным ходом вокруг храма – по часовой стрелке или против. Из-за этих обрядовых разногласий возник раскол, который до сих пор не уврачеван»[362].

Действительно, если сводить разногласия между староверами и никонианами к обрядам, к «внешнему», причины раскола покажутся жалкими – богослужебные книги, бритье бороды, хождение по часовой стрелке или против и прочие «мелочные вещи». Подобные рассуждения не только умаляют смысл национальной трагедии, но и переводят разговоры о ней из области христианского богословия в область церковной археологии.

Однако староверы всегда настаивали на неразрывной связи «внешнего» и «внутреннего» – обряда и богословия. В начале ХХ века об этом рассуждал знаменитый старообрядческий проповедник и писатель епископ Михаил (Семенов, 1873–1916): «Что такое обряд? Это “оболочка”, одежда догмы, говорили мы. Теперь продолжим немного иначе: это – закрепленная духовная жизнь, сильный момент христианской жизни, великое мгновение, остановленное, так сказать, навеки, в целях духовного воспитания… Обряд в свое время создан великой мыслью, огромной духовной энергией, подъемом любовного настроения. Но всякая энергия всегда сохраняется по закону, так сказать, “сохранения духовной энергии”. Как теплота, духовная сила обряда сохраняется в нем в скрытом состоянии»[363].