Читаем Тайны гениев. Три книги в одной полностью

Пушкин начинает описание истории Онегина после того, как они расстались.

Онегин был готов со мноюУвидеть чуждые страны;Но скоро были мы судьбоюНа долгой срок разведены.

Читая, можно сделать вывод, что Пушкин придает Онегину немало своих черт. Хотя в конце главы он предупредил, что они все-таки разные:

Всегда я рад заметить разностьМежду Онегиным и мной,Чтобы насмешливый читательИли какой-нибудь издательЗамысловатой клеветы,Сличая здесь мои черты,Не повторял потом безбожно,Что намарал я свой портрет…
Предположение второе

Пушкин так любил своего героя, что был не в состоянии осудить его поступок, в том числе и убийство друга на дуэли. А если учесть, что Александр Сергеевич сам не раз участвовал в дуэлях, ибо был холерически вспыльчив и иногда вызывал на дуэли из-за явных пустяков. (В том числе чуть не убил своего лицейского приятеля Вильгельма Кюхельбекера.) Всего в жизни Пушкина было назначено 29 дуэлей. К счастью, 28 окончились бескровно… 24 просто не состоялись, ибо противники примирились. В четырех дуэлях оба участника промахнулись. И лишь последняя закончилась смертельной для Пушкина раной.

Можно сказать, что Пушкин грешил в жизни не меньше, чем его герой.

И все-таки отметаем и это предположение. Тем не менее факт остается фактом – автор романа нигде и никаким образом не осудил ни поведение Онегина с Татьяной и Ольгой, ни убийство Ленского.

Предположение третье

Пушкин однажды сказал: «Поэзия выше нравственности». Очень неудобная для изучения творчества поэта в школе фраза. Особенно учитывая, что искусство, литература должны учить ДОБРУ, НРАВСТВЕННОСТИ. Как совместить это высказывание поэта с традиционными истинами? Дело в том, что у этой фразы есть продолжение. Вот фраза целиком: «Поэзия выше нравственности. Или во всяком случае – совсем иное дело». И мысль эту Пушкин высказал в переписке с одним из своих ближайших друзей князем Петром Андреевичем Вяземским. Это пушкинская реакция на следующую фразу Вяземского: «Задача каждого писателя есть согревать любовью к добродетели и возбуждать ненавистью к пороку…»

И здесь поэт взбунтовался. Он писал и мыслил совсем по-другому:

Зачем крутится ветр в овраге,Подъемлет лист и пыль несет,Когда корабль в недвижной влагеЕго дыханья жадно ждет?Зачем от гор и мимо башенЛетит орел, тяжел и страшен,На черный пень? Спроси его.Зачем Арапа своегоМладая любит Дездемона,Как месяц любит ночи мглу?Затем, что ветру и орлуИ сердцу девы нет закона.Гордись: таков и ты поэт,И для тебя условий нет.

Вот какую свободу от общепринятой морали защищал поэт! Потому что Пушкин – Поэт Божьей милостью. Он сама природа. С ее стихиями, бурями, землетрясениями, цунами… Можно ли считать землетрясение безнравственным? Можно? Нельзя? Оно часто приносит массу смертей, разрушений. Это гигантская катастрофа. Но… оценивать ее с нравственной точки зрения невозможно. Ибо стихия не зависит от человека. Сложнее верующим в Бога (или богов). Они тоже не могут определить, нравственно ли поступил Бог, наслав на них смерть. Они будут искать объяснения. Скажут, что это наказание за грехи. Вспомнят Содом и Гоморру… Бога обвинить в безнравственности НЕЛЬЗЯ. Если предположить, что Бог МОЖЕТ быть БЕЗНРАВСТВЕННЫМ, то летит сама идея веры в Спасителя. Ведь Бог – это Абсолют! Не случайно на Земле возникло религиозно-философское учение ТЕОДИЦЕЯ. Еще грек Эпикур составил четыре утверждения. Вот они:

Бог желает избавить мир от страданий (несчастий, зла), но не может.

Бог может избавить мир от страданий, но не желает.

Бог не может и не желает избавить мир от страданий.

Бог может и желает избавить мир от страданий, но не избавляет.


Кратко главную идею теодицеи можно выразить так: БОГ ВСЕБЛАГ, несмотря на существование в мире зла.

Но если я сейчас уйду глубоко в этот вопрос, то моя книга повернет в другую сторону, поэтому возвращаюсь к вопросу об искусстве и нравственности, оставив право читателю решать, какое из утверждений Эпикура ему ближе.

Но, исходя из вышеописанного, Пушкин не считал нужным изменить себя и делать то, над чем он иронизировал. Над теми романами-моралите, которыми зачитывались его современники и главным образом современницы. Мы не можем себе и представить Пушкина, который описывает, как плохо поступил Онегин, дав холодную отповедь Татьяне, танцуя весь вечер с невестой друга или убив своего друга на дуэли. И все же… остается некоторая неловкость.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Театр абсурда
Театр абсурда

Уже в конце 1950-х выражение "театр абсурда" превратилось в броское клише. Об этом Мартин Эсслин пишет на первой странице своей книги о новых путях театра. Этот фундаментальный труд, вышедший полвека назад и дополненный в последующих изданиях, актуален и сегодня. Театр абсурда противостоит некоммуникативному миру, в котором человек, оторван от традиционных религиозных и метафизических корней.Труд Мартина Эсслина — научное изыскание и захватывающее чтение, классика жанра. Впервые переведенная на русский язык, книга предназначена практикам, теоретикам литературы и театра, студентам-гуманитариям, а также всем, кто интересуется современным искусством.

Мартин Эсслин , Любовь Гайдученко , Олеся Шеллина , Евгений Иванович Вербин , Сергей Семенович Монастырский , Екатерина Аникина

Культурология / Прочее / Журналы, газеты / Современная проза / Образование и наука
Книга самурая
Книга самурая

Мы представляем русскоязычному читателю два наиболее авторитетных трактата, посвященных бусидо — «Пути воина». Так называли в древней Японии свод правил и установлений, регламентирующих поведение и повседневную жизнь самураев — воинского сословия, определявшего историю своей страны на протяжении столетий. Чистота и ясность языка, глубина мысли и предельная искренность переживания характеризуют произведения Дайдодзи Юдзана и Ямамото Цунэтомо, двух великих самураев, живших на рубеже семнадцатого-восемнадцатого столетий и пытавшихся по-своему ответить на вопрос; «Как мы живем? Как мы умираем?».Мы публикуем в данной книге также и «Введение в «Хагакурэ» известного японского писателя XX века Юкио Мисима, своей жизнью и смертью воплотившего идеалы бусидо в наши дни.

Такуан Сохо , Юкио Мисима , Ямамото Цунэтомо , Юдзан Дайдодзи , Такуан Сохо , Цунэтомо Ямамото

Культурология / Философия / Прочее / Самосовершенствование / Зарубежная классика / Образование и наука