Тайны тринадцатой жизни

– Среди вас есть один порядочный человек, так вы с Гариком Закирьяновичем себе простить не можете, что связали свою судьбу со мной. Я у вас, как бельмо на глазу, вечно недовольны. Не зря меня Гарик предупредил, что ты будешь возмущаться, а то и драться, если я отвлеку тебя.

– Если б ты меня от женщины оторвал, то я бы точно стал драться. А тут, ладно уж, Бог с тобой, ходи без синяка под глазом.

Смычкин сел на подоконник, размял сигарету, прижёг её от зажигалки и вернулся к разговору:

– Так ты говоришь, что он нашёл ту самую?

– Утверждает, что нашёл именно ту, которую видел на фотографии.

– И как она смотрится в реальности?

– Вроде бы ничего.

– Что значит ничего? Ты у нас один самый большой специалист по оценке женских достоинств, значит, и подать её должен соответственно.

– Ну, уж, нашёл специалиста.

– А как ты думал? Ты же один из нас каждый день прислоняешься к своей Нюре, стало быть, ты и есть специалист по женским прелестям.

– Вот, вот, я с одной бабой всю жизнь барахтаюсь, а вы в год по сотне водите и такие вещи говорить изволите. Пихенько переходил на «вы», когда сердился.

– Весенним женщинам нижайший мой поклон! – воскликнул Смычкин, швыряя сигарету и спрыгивая с подоконника на улицу.

Они быстро добрались до дома, где Пихенько снимал квартиру в Конюшенном переулке, выходившем к Гужевой площади.

Смычкин тут же бросился к даме и поцеловал её руку, припав перед ней на правое колено.

– Вот привёл, – отрапортовал Пихенько.

– Вижу, – сказал Гарик, с опаской взирая то на Смычкина, то на свою избранницу.

– Нюся, – окликнул жену Пихенько.

– Туточки я, – высунулась из-за кухонной занавески полновесная Нюся.

Своди девушку в парк, а мы тут погутарим с мужиками, – приказал Жорж Пихенько своей жене.

– Я ухожу, и скрылись мои плечи, – жеманно вильнув полной фигурой, отправилась за калитку Аня, уводя с собой новенькую барышню.

– Теперь объясни мне, зачем тебе стриптизёрша? – со злобным шипеньем заговорил Смычкин.

– Ну и что, что она стриптизёрша? Главное, что она мне нравится. – Гарик был полон решимости защищать свою избранницу. – Вон даже Пушкин «милость к падшим призывал». Ведь он имел ввиду падших женщин. А вы против того, чтобы я женился на этой премилой особе. В конце концов, я не жадный: пусть и другие мужчины любуются красотой её тела. Вот ты, Владлен, пишешь стихи, обнажая свою душу. Разве тебя обвиняют в этом?

– Нет, но и не поощряют; в смысле, не поощряют материально. Я пишу, трачу силы, здоровье, а когда прихожу издаваться, то с меня же и деньги требуют на издание. Представьте, что я прихожу к парикмахеру и прошу его постричь, побрить, уложить волосы с помощью фена, подушить мужским одеколоном, а в конце он мне ещё и деньги заплатит за доставленные мне радости. Как вам такой расклад?

– Зато есть моральная сторона этого дела, – вмешался Пихенько: всюду восторгаются тобой и говорят: «каков гусь, опять что-то новое выдал!»

– Да, подобное лечу я бесподобным. А, кстати, я забыл спросить, как зовут твою кралю?

– Не краля она тебе, а Светлана.

– Гарик, ты здорово просветлел за последнее время, – сказал Смычкин.

– Как это понять?

– У тебя косяком пошли одни Светланы.

– Всё, мужики! Больше никаких Светлан, кроме этой.

– Зарекалась свинья помои не есть.

Из дневника историка

Сани весело разбивали полозьями снежные дюны, наметаемые ветром поперёк дороги. Когда съехали с большака, сани сильнее заскрипели полозьями по сугробу, чистому и голубоватому. Местами, когда сани заносило на поворотах, они задевали подрезами лёгкий белый покров, оставляя на нём неровные полосы. Мы ехали вместе с той прелестной девушкой, которая мне нравилась ещё с восьмого класса. Боже мой, какая она была красивая, с белой опушкой инея, осевшего на пряди волос, выбившихся из-под вязаной шапочки и на ворсе мехового воротника! Как розовели её щеки на морозе, и как горели её глаза, в которых я, может быть, впервые прочитал, что она неравнодушна ко мне.

Вечер в осьмушке