Тайные свидетели Азизы. Главы, не вошедшие в роман

– Мой покойный отец был членом Чрезвычайной следственной комиссии по делам царских министров, а поэт Александр Блок – главным редактором этой комиссии. Он литературно обрабатывал стенограммы допросов несчастных горемык, внося существенный вклад в историософию Великой Октябрьской революции. Товарищ Блок дружил с моим отцом и хранил у него многие свои работы. Об этом мне рассказал архивариус, когда я интересовался жизнью отца.

– А ваша мама жива?

– Я не знаю. Нас с сестрой мама подкинула через несколько месяцев после нашего рождения и, закусив удила, отправилась делать мировую революцию. Ни одна тварь не может развиваться без материнской любви, но мы с сестрой научились выживать самостоятельно, и я этому очень рад. – При этом Тонинадер внимательно посмотрел в глаза Розалии Савельевне и уже скрипучим каменным голосом добавил: – Человек – это сосуд, кишащий мерзостью.

Сейчас Розалию Савельевну раздевал своим взглядом не желторотый юнец и даже не взрослый мужчина, а некая видавшая виды Сущность, сидящая внутри этого мальчика. Фраза, когда-то сказанная основателем лютеранской церкви Мартином Лютером, холодным эхом прокатилась по телу миловидной женщины, вызвав лёгкий озноб. Ей вдруг показалось, что она стала моложе лет на тридцать – или, может быть, он стал старше на эти годы… Это было неважно; она нестерпимо возжелала собеседника. Наверное, впервые в жизни Розалия Савельевна не могла совладать с этим желанием. Напротив сидел настоящий мужчина, который не боится брать горячие угли голыми руками. Ей, красивой молодой женщине, всю жизнь прожившей с человеком, пугающимся не просто собственной тени, а даже тени одного волоска, захотелось выплеснуть наружу накопившуюся за многие годы животную страсть. Чтобы не наделать глупостей и не прыгнуть на сидящего напротив породистого самца, голодная самка, запивая шампанским каждое слово, спросила:

– У вас, кажется, есть ко мне деловое предложение. Чего вы, собственно, хотите?

– Денег, много денег. Человек без денег подобен скоту бессловесному. У меня есть проект, который мы можем вместе реализовать. Я понимаю, что здесь не место для обсуждения серьёзного дела, – Тонинадер кивнул в сторону зала, – здесь слишком шумно и много снующих глаз и ушей. Говорят, что муравьи не умеют ни говорить, ни слушать. Они передают информацию, потираясь друг о друга, но мы, к сожалению, не муравьи.

– Всё, хватит. – Розалия Савельевна взяла салфетку и что-то написала на ней. – Здесь адрес уютной квартиры моей подруги, которая на месяц уехала в Ялту. Я жду вас в муравейнике, там и поговорим. – Она блеснула взглядом, вставая из-за стола.

– А как же заказанный ужин? – спросил Тонинадер, помогая Розалии Савельевне подняться.

– К чёрту ужин! – глядя в глаза живущей в Тонинадере Сущности, ответила пылающая страстью женщина.

– Между прочим, все муравьи на свете женского рода, – улыбнулся довольный собой кавалер.

– Вот и проверим! – бросила через плечо уходящая Розалия Савельевна.

Уже через полчаса они страстно целовались на пороге уютной квартиры уехавшей подруги. Любовники не покидали своего убежища неделю. Каждый из них получил то, что хотел. Она – восхитительный секс и обещание регулярных встреч в будущем, он – участие в проекте «Торгсин». Только на третий день любовных утех Тонинадер сумел изложить неистовой блуднице суть участия в закупках золота. Однако Розалия Савельевна выразила сомнение по поводу реализации этой идеи.

– НКВД контролирует «золотой поток» на всех его этапах: от стукачей-оценщиков до отлитых чушек. Нам необходимо сосредоточить внимание на ювелирных изделиях с драгоценными камнями. На сегодняшний день варвары-оценщики с помощью молотков и плоскогубцев превращают старинные, поистине бесценные украшения в золотой лом и груду непонятных им камней, которые просто выбрасывают. Мы будем выкупать у людей уникальные шедевры ювелирного искусства и антиквариат по ценам Торгсина ещё до того, как они попадут к оценщику.

Любовники разработали на ближайший год подробную «дорожную карту» по претворению в жизнь предложения Розалии Савельевны. Тонинадер посчитал неуместным рассказывать своей возлюбленной о роли Лилит в этом проекте…

Рим. Кабинет торгового представителя СССР в Италии. Десять часов вечера. В комнате полумрак, окна зашторены. У настольной лампы под зелёным абажуром склонился Меер Левенсон, читая доставленную из Москвы шифровку. Он настолько был поглощён своим занятием, что не заметил, как скопившаяся на кончике носа капля сорвалась и предательски испачкала документ государственной важности. Кстати сказать, это происходило всякий раз, когда Левенсон был чем-то очень увлечён, будь то интересная беседа, вкусная еда или чтение шифровок от московского начальства. Эту его особенность знала жена и следила за тем, чтобы Меер ещё на излёте ловил очередную каплю салфеткой.