Тайные свидетели Азизы. Главы, не вошедшие в роман

Однако Розалия Савельевна уже месяц в Москве и вернётся не раньше чем через три недели. Жена для Левенсона, как и для большинства евреев, значила очень многое. Он, подобно остальным, искренне верил в то, что любая женщина ближе к идеалу Бога, чем мужчина. Собственно, на это указывает Тора, которую Меер с детства немного знал и до сих пор втайне чтил. В своё время, крепко взяв за яички, Розалия Савельевна, словно Коммунистическая партия, уверенно повела Меера по жизни к светлому будущему. Длительное отсутствие жены всегда вызывало у него некий психологический дискомфорт. Он опасался принимать решения по ключевым вопросам, предварительно не обсудив их с женой. Это стало актуальным, когда в фашистской Италии расцвёл антисемитизм, и даже его дипломатический иммунитет не мог спасти от провокации.

Меер скучал и по жене, и по женщине. Воспоминания о своей Розалии Савельевне тёплыми волнами прокатились по его телу снизу вверх, образовав на кончике носа новую каплю. В реальность его вернул противный голос по громкой связи из приёмной. Это была его секретарша Ирина Евгеньевна Ригер. Левенсон не любил её и опасался, потому что она имела подлую душонку патологического предателя. Она «стучала» ему на сотрудников торгпредства, его жене – на него самого и в НКВД – на всех вместе.

– Михаил Абрамович (коллеги знали его как Михаила), к вам посетитель.

– На ночь глядя? Кто таков?

– Говорит, срочно. Она дочь вашего старинного друга Тонинадера.

– Конечно, приглашай. – Левенсон спрятал шифровку в сейф и пошёл навстречу посетительнице.

В кабинет вошла восхитительно красивая девушка, прошептала: «Меня зовут Лилит» – и рухнула в обморок, ему на руки. Меер позвал секретаршу, и они вдвоём привели гостью в чувство. Позже определили, что это был голодный обморок. За чашкой горячего чая с мёдом и тостиком белого хлеба с козьим сыром Лилит рассказала, что она чудом бежала из голодающей России без вещей и денег. В России остался её брат Пётр, которого она давно не видела. Дядя Меер решил отвезти девушку к себе домой, чтобы дать ей возможность выспаться, а завтра они вместе решат, что делать дальше.

На следующий день Лилит проснулась, как обычно, в одиннадцать утра. Она крепко спала всю ночь, и у неё было хорошее настроение. Первое, на что обратила внимание Лилит, были три коробки торгового центра Galleria Alberto Sordi, лежавшие на массивном кожаном кресле. К одной из них была прикреплена записка. «Доброе утро, Лилит. Это мой подарок для тебя. Сегодня мы обедаем вместе. Я заеду за тобой в 13:00, до встречи». Девушке не терпелось взглянуть на первый итальянский подарок, и она открыла большую коробку. В ней лежало платье, пошитое по последней парижской моде, из ткани светло-розового цвета. К нему были подобраны шляпка, изящный ремешок из змеиной кожи, шёлковые чулки, повязки и даже нижнее бельё. Во второй коробке лежали роскошные туфли. В третьей – дамская сумочка, модные французские духи и комплект для макияжа.

Лилит тотчас примерила всё содержимое коробок на себя. Она посмотрела в зеркало и прошептала: «Неземная красавица! Все вещи подобраны идеально. Как же Левенсону удалось угадать мои размеры? Ну что, старый козёл, через пару дней я к тебе приду, встречай свою мечту». За обедом дядя Меер рассказал девушке, что по его поручению секретарша Ирина Евгеньевна показала спящую Лилит эксперту женской одежды из торгового центра Galleria Alberto Sordi на площади Палаццо Пьомбино. Кстати, все размеры вещей для Лилит эксперт определял на глазок, кроме обуви, для этого ему понадобилось осторожно измерить её ступни. С того дня торговый представитель СССР в Италии перестал задерживаться в рабочем кабинете допоздна, а брал работу на дом. При этом следующим утром он фланировал по служебным кабинетам словно молодой петушок в чужом курятнике, вызывая оторопь коллег. Об этих странностях в поведении Левенсона товарищ Ригер регулярно информировала Наркомат по иностранным делам и НКВД. Единственной, кому она не могла дозвониться, была жена Левенсона, ни один из известных ей телефонов в Москве не отвечал, и об этом тоже Ирина Евгеньевна проинформировала своего куратора из НКВД.