Тайный фронт. Операция «Большая птица»

Громыхая, подъехал «Лэндкрузер». «Быстро! Быстро!» – голос Мастера. Кто-то разрезал пластиковые наручники. Несколько сильных рук подхватили Саймона и погрузили в «джип». Машина тронулась. Боец с позывным Док перевязал англичанина. Саймон удивлённо посмотрел на Мастера. Тот ответил на взгляд:

– К ним подошло подкрепление. Пришлось отходить.

– Кто эти двое?

– Пока не знаем. Но явно не простые шахтеры. Думаю, что русские.

– Они видели пуск.

– Понимаю. На базе свяжусь с нашим человеком, внедренным к сепаратистам.

Саймон обратился к Доку:

– Доктор, что скажешь о моих ранах?

Тот, не прерываясь, ответил:

– Кости целы. Тебе повезло! Недельки через две бегать будешь.

Саймон благодарно кивнул, задумался. Почему русские оказались в месте пуска? И когда? Они явно пришли не сегодня! Заранее готовили позиции. Зачем? Может для наблюдения за тяжелой техникой? Или ждали прибытия БУКов? Тогда почему были без поддержки? Может, шли в украинский тыл, обнаружили периметр и остались наблюдать, так и увидели пуск? Вопросов много. Ответов пока нет. Но как великолепно провели захват! Нет, это не простые полевые разведчики! Надо их найти! Боль успокоилась и Саймон задремал.

* * *

Гасконец стоял с поднятыми руками, окруженный ополченцами. Подъехал минивэн. Снайпер выпрыгнул из кабины.

– Угрюмый! – вскрикнул один из бойцов.

– Здорово, Самурай! – Угрюмый и ополченец обнялись.

– Спасибо брат, что выручил!

– Ты как здесь оказался?

– Кое-какие задачи неподалеку… на той стороне. В автономку лазили. Это – мой напарник.

– Солдат, – представился Михаил, пожав протянутую руку.

– Самурай – командир ДРГ. Кстати, – Самурай повернулся к Угрюмому, – хлопцы сообщили что в Грабово, упал гражданский самолет. Ты что-нибудь слышал об этом?

– Нет, – Угрюмый взглянул на Гасконца, – сейчас поедем туда. Вы с нами?

– Нет. Мы в Рассыпное. Ну, давай, удачи! – Напарники простились с ополченцами.

Изуродованные тела, вещи, обломки фюзеляжа, черный дым, горящую траву увидели разведчики на месте падения самолета. Специфический запах смерти, горелой плоти, смешанный с ароматом степи, вонью керосина и раскаленного металла раздражал дыхание. Среди обломков копошились люди. Ополченцы выставили оцепление. Шел поиск черных ящиков.

– Куда вы? – остановил напарников молоденький боец. – Приказано никого не пускать. Только по специальному разрешению.

– Кто старший? – спокойно спросил снайпер.

– Я не должен говорить!

– Ладно, – Угрюмый достал телефон и связался с Хмурым. Коротко переговорил. Через несколько минут подошел крупный боец:

– Эй, малой! Это – наши, пропусти!

Напарники пошли к дымящемуся полю. Подъехали пожарные. У кого-то загорелось сено, и жители бегали с ведрами, заливая огонь. Михаил ходил среди дымящихся обломков самолета, обгоревших тел и яростно сжимал челюсти. «Вот гады! Да здесь человек двести! И дети…». Он увидел обезображенный труп маленькой девочки. Когда-то нарядное, полуистлевшее платьице шевелилось на ветру. Она лежала, словно брошенная, сломанная кукла. Сердце щемило. Михаил вспомнил свою племянницу: весёлые карие глаза, светлое лицо, услышал задорный детский смех. … Наверное, и эта малышка радовалась жизни и смеялась, пока ее не убили. Что увидела она? Что почувствовала? Или умерла быстро? Горестный спазм сдавил горло. Михаил сжал кулаки. Повернулся. Рядом стоял Угрюмый.

– Пойдем, – спокойно сказал он, – надо подготовиться и организоваться с местными бойцами. Думаю, «укропы» захотят взять черные ящики. Ждем нападения.

Снайпер выглядел отстраненно, но в глубине его холодных глаз, Михаил увидел затаенную боль. Угрюмый повернулся и пошел к командиру.

Связались с Донецком. К ночи прибыло подкрепление. Заняли позиции, прикрыв место крушения с трех сторон. Напарники выдвинулись в зелёнку, чуть в стороне от основных направлений предполагаемой атаки ВСУ. Михаил доверял тактическому чутью снайпера и не задавал вопросов. Когда они оборудовали «лёжку» и замаскировались, Гасконец не выдержал:

– Кого ждем?

– Специальных людей, – сообщил снайпер, – тут можно скрытно подойти к месту и ударить с тыла. Я бы пошел здесь. Если нам повезет – возьмем языка. Живым. Только не спеши!

Михаил кивнул. Потянулось время.

Во второй половине ночи, перед рассветом, тишину нарушил гул БТРов. Звук приближался, усиливаясь. Слышались негромкие голоса и топот многих ног. Потом всё ненадолго стихло. Взрыв, автоматная очередь, крик… Снова взрыв. Бой зазвучал сразу – одним громким аккордом, взвыл, прогремел, затарахтел пулеметами, начал петь и визжать пулями, трассерами и вспышками, разрывал предрассветную темноту.

Легкое шевеление кустов. Михаил взглянул на Угрюмого. Тот показал: «Вижу. Ждем».