Следует заметить, что развитие производства и экспорта на Тайване не способствовало росту доходов простых тайваньцев, и душевое потребление основных товаров даже сократились. Все, как уже говорилось, контролировалось японцами, а повышения жизненного уровня тайваньцев не наблюдалось. Более того, углублялось разделение на богатых и бедных, и это стало причиной недовольства населения действиями властей.
С конца 1930-х годов тайваньская экономика предназначена была, в первую очередь, для поддержки и укрепления военного потенциала Японской империи. Увеличивались поставки риса в Японию по заниженным ценам. В 1937–1941 годах был выпущен ряд законов, ужесточавших контроль за традиционными отраслями производства, и прибыль от них стала направляться, в первую очередь, на обеспечение японской армии. За период 1937–1944 годов (по сравнению с 1926–1936 годами) расходы правительства возросли в три раза, причем так называемые прочие расходы увеличились в 11,8 раза, а из них больше половины шло на нужды японской армии. Это был своего рода дополнительный налог, вносимый Тайванем в бюджет Японской империи.
Помимо этого, с 1937 года японские власти организовали прямой сбор средств: тайваньцы вынуждены были сдавать медные изделия (в основном посуду), драгоценные металлы и украшения – всего было собрано различных изделий на сумму 67 млн иен.
Промышленное производство в военные годы составляло 47 % всей экономики Тайваня, но более 70 % промышленности приходилось на пищевую отрасль, а суммарная доля химической, металлургической и горнорудной отраслей составляла лишь 11–12 %. С началом войны японские поставки на Тайвань продукции тяжелой промышленности практически сошли на нет (ей самой не хватало сырья для производства необходимого оборудования). Все это еще больше ударило по уровню жизни населения.
В свое время, при подписании Симоносекского договора и передаче Тайваня Японии, Ли Хунчжан, один из самых влиятельных сановников Цинской империи, характеризовал остров так: «Мы только что выгрузили на наших недавних врагов белого слона, который, вероятно, послужит к вашему разорению. Формоза никогда не может быть и не будет цивилизована. Она будет истощать ресурсы вашего казначейства. Ее побережья разорены пиратами. Ее горы и холмы кишат дикими охотниками за черепами. Ее туземное население необразованно, беспомощно и целиком предано порокам. Ее санитарно-гигиенические условия – неописуемы: малярия, холера, бубонная чума все время господствуют на острове и разрушительно действуют на население».
Наверное, единственным исключением была экономическая политика, которая оправдывала приобретение острова Японией. В любом случае, пошло, по сути, военное управление и началась принудительная ассимиляция местного населения, однако фактическая оккупация еще не означала контроля над всей территорией. Разрозненные и до конца не разгромленные китайские отряды продолжали сопротивление. Происходили вспышки волнений по всему острову. Ответом стала карательная политика японцев и укрепление полицейской системы.
На практике новые хозяева острова столкнулись с тем, что основные задачи, а главное – методы управления, которые были определены метрополией, оказались несостоятельными. Центральное правительство, в свою очередь, было вынуждено признать, что из-за неэффективной этнической политики и невозможности унификации законодательной базы Тайваня и Японии политическая и культурная интеграция двух регионов откладывается на неопределенное время. Нетерпимость и излишняя жесткость местных властей во время подчинения острова и проведения политики ассимиляции не оставляли возможности для мирного урегулирования возникающих проблем.
Неэффективность военного управления и постоянная необходимость дополнительного финансирования острова заставили японцев перейти к более обдуманному «научному управлению» колонией. Силовые методы управления Тайванем сменились экономическим развитием острова.