Танец гнева. Как управлять негативной энергией

Вскоре и отец решил кое-что поменять: он подружился с одной пожилой женщиной из квартала, и они стали беседовать по несколько часов каждый день. Это событие вселило в Кэти надежду, хотя вместе с тем пришло и беспокойство. Она начала понимать, насколько вся ее жизнь вертелась вокруг заботы об отце, которая спасала ее саму от одиночества и оторванности от собственных сверстников. И еще она узнала, что гораздо лучше умеет оказывать помощь, чем просить о ней.

Однако главное в этой истории – вовсе не то, что Кэти решила сделать или не сделать для своего отца. Ее решение вовсе не обязательно подойдет вам или мне. Гораздо важнее та работа, которую она проделала, опрашивая родственников, и которая помогла ей ощутить более глубокую и тесную связь с корнями, а также степень своей обособленности и лучше понять особенности своей личности. Теперь она научилась эффективнее управлять гневом, превратив его в трамплин для осмысления сложной ситуации, вместо того чтобы чувствовать себя ее жертвой. Провести четкие границы и ясно ответить на вопросы «За что я отвечаю?» и «За что я не отвечаю?» – непростая задача любого из нас.

Кто за что в ответе. Сложнейший из вопросов гнева

Однажды весной, в Нью-Йорке, куда я отправилась на конференцию, я ехала на автобусе в музей «Метрополитен» с двумя коллегами. Я уже отвыкла от этого города, а мои спутницы, Селия и Джанет, и вовсе чувствовали себя в нем иностранками. Быть может, из-за боязни «большого города» мы попросили водителя объявить нашу остановку, а потом без конца напоминали ему об этом, пока он в ярости не отпустил в наш адрес какую-то колкость, из-за чего все прочие пассажиры разом обернулись и посмотрели на нас.

Мы потрясенно замолкли и лишь позже, за чашечкой кофе, обменялись друг с другом впечатлениями от произошедшего. Селия была несколько подавлена: реакция водителя вызвала в ее памяти ассоциацию с бывшим мужем, а на ту неделю как раз приходилась очередная годовщина их развода. Джанет рассердилась – впрочем, ее гнев, казалось, уже несколько поутих, вытесненный остроумными репликами в ответ на замечания водителя и уморительными фантазиями о мести. Я же почувствовала ностальгию. Я скучала по Нью-Йорку, и эта перепалка стала для меня почти приятным контрастом с уже привычной вежливостью Среднего Запада. Я знала, что в Канзасе буду вспоминать об этом нью-йоркском происшествии с теплотой.

Проанализируем этот инцидент. Предположим, мы все сошлись во мнении, что водитель автобуса вел себя грубо. Но можно ли возложить на него ответственность за реакцию трех женщин? Был ли он причиной подавленности Селии и гнева Джанет? Или моей ностальгии? А если бы из-за случившегося кто-нибудь из нас в ту ночь спрыгнул с Бруклинского моста – можно ли было бы признать его виновником этого самоубийства? Или, если взглянуть на это с другой стороны, – были ли мы виноваты в его яростной вспышке?

Как часто мы поддаемся искушению увидеть во всех человеческих взаимодействиях причинно-следственную связь. Если мы злимся, в этом обязательно кто-то виноват. Если становимся объектом чьего-то гнева, значит, винить следует нас. Ну а если мы сами убеждены в своей невиновности, то неизбежно приходим к выводу, что другой человек не имеет права на нас сердиться. Чем теснее взаимоотношения с родителями, братьями и сестрами (когда сила общности настолько велика, что нам трудно выделить собственное «я» из коллективного «мы»), тем сильнее мы склонны брать на себя ответственность за чувства других людей и их реакции, а также возлагать на них вину за то, что испытываем сами. «Вечно ты сваливаешь всю вину на маму», «Из-за тебя у отца болит голова», «Это из-за нее муж начал пить». Подобным образом и члены одной семьи привыкают брать на себя вину за чужие мысли, чувства и поведение.

Однако человеческие взаимоотношения устроены иначе, во всяком случае, по большей части. Гнев становится инструментом положительных преобразований в тот момент, когда мы обнаруживаем в себе способность делиться собственными реакциями, не взваливая на другого человека ответственность за свои чувства и не обвиняя самих себя в реакциях других на наши решения и поступки. Однако мы не несем ответственности за реакции других людей, а они – за наши. Мы отвечаем только за свое поведение.

Женщины нередко привыкают обращать вспять этот процесс: мы взваливаем на себя ответственность за чужие чувства, мысли и поступки, а других делаем ответственными – за свои.

Из-за этого бывает нелегко, а то и вовсе невозможно изменить устоявшиеся правила, которым подчиняются отношения в семье.