Таскать чужой рояль (без илл.)

Очевидно, что проведение праймериз и дальнейшая агитация за Грудинина произошли исключительно по инициативе Удальцова и его ближайшего окружения, т.е. в обход какого-либо обсуждения внутри «фронта». На подобные упреки Удальцов вполне справедливо возражает, что рядовые члены никакого недовольства не высказывают, а значит, вполне согласны с избранной тактикой. Со своей стороны могу также предположить: члены «Левого фронта» настолько апатичны и несамостоятельны, что им попросту все равно, в каком направлении движется организация и поэтому они легко поддаются на манипуляции своих лидеров.

В этой связи примечательна реакция участников февральского съезда «фронта» на выступление Дарьи Митиной, которая справедливо заметила, что выборы в стране ничего не решают, и предложила задуматься о том, как в дальнейшем строить взаимодействие с населением. Во время выступления аудитория оживилась и перебивала Митину выкриками. Один из несогласных обвинил «оратора» в оппортунизме, второй на слова о том, что даже если Грудинин наберет больше голосов, власти сфальсифицируют результаты, воскликнул «Мы восстанем тогда!», чем заслужил аплодисменты Удальцова [41]. Этот, казалось бы, незначительный эпизод прекрасно демонстрирует интеллектуальный уровень собравшихся на съезде. Во-первых, оппортунизм (т.е. приспособленчество, соглашательство) — это как раз то, чем занимается «Левый фронт», предлагающий поддержать навязанного властью кандидата [42]. Во-вторых, «Левый фронт», объявляющий восстание, — это просто смешно! Восстание — это серьезный, подготовленный акт вооруженной борьбы. У сторонников же Удальцова для этого нет социальной опоры, они не контролируют города, районы или воинские части. У них, в конце концов, даже нет оружия и какого-либо боевого опыта. Единственное, что под видом «восстания» может предложить «фронт» — это беготня с воплями по улице и игра в догонялки с полицейскими. Всего этого власть не боится, т.к. имеет достаточно сильный репрессивный аппарат.

Так что если часть псевдолевых пытается состряпать себе союзника из неолиберала Навального, то Удальцов лепит «социалиста» из капиталиста-миллионера, держащего деньги на заграничных счетах, — что не кажется менее нелепым. Разумеется, при нынешней политической конъюнктуре ни один крупный бизнесмен не станет публично высказываться против власти без ее предварительного разрешения и не один действительно опасный для Путина (читай, правящего класса) кандидат не будет допущен к выборам. Грудинин призван не только разнообразить содержание избирательного бюллетеня, но и, вполне вероятно, может сыграть некоторую роль во внешнем обновлении КПРФ, поскольку выдавать дряхлеющего Зюганова за самостоятельного политика будет со временем все сложнее.

«Левые», не желавшие голосовать за «народного» кандидата, стали участниками «забастовки избирателей», объявленной Навальным в одном из своих декабрьских видео. Что характерно, в день выхода этого видео был опубликован и текст Кагарлицкого, где он поддержал идею «забастовки»: «Единственная роль, которую левые могут играть на подобных выборах, это роль представителей общественного контроля, наблюдателей, занятых честным подсчетом явки, чтобы потом предъявить жуликам от власти настоящие цифры и призвать их к ответу. Сделать это будет нелегко. Но это, по крайней мере, имеет смысл» [43]. И в чем же кроется этот смысл? Кого и к какому ответу хочет призвать Кагарлицкий? В России нет положения о минимальной явке, и он не может об этом не знать! На выборах мэра Москвы на участки не пришло и трети избирателей, при том, что в них участвовал тот единственный, кто, по словам Кагарлицкого, «реально борется за власть», и никакой обеспокоенности низкая явка не вызвала. В отличие от антикоррупционных протестов, в данном случае у сторонников «забастовки» нет даже формального повода что-либо требовать, т.к. закон не будет нарушен. При этом неосознанно Кагарлицкий сам указывает на абсурдность такой тактики, т.к. выше абзацем он пишет: «Цифры нарисуют. Явку, в конечном счете, тоже нарисуют. Просто явившись на участок, вы облегчите задачу рисовальщиков» [44]. Какой же тогда смысл в «забастовке», если ее успех (в процентах проголосовавших) даже нельзя будет оценить? Зачем призывать к этой бессмысленной затее, если даже контроль над ходом выборов не даст ответа о настоящей явке и количестве фальсификаций?

Куда более понятна логика Навального. После недопуска к выборам ему пришлось изобретать новую стратегию поведения, т.к. встречи с избирателями потеряли всякий смысл. С большой долей вероятности, после завершения голосования и, как следствие, «забастовки», сторонники Навального объявят выборы «несостоявшимися», а нового президента — «нелегитимным»; на этих утверждениях и будет строиться дальнейшая мобилизация сторонников, которую отечественные «левые» уже сейчас готовы поддержать.