Татьяна Ларина как объект психиатрии

Что же могло вызвать в Татьяне эти унылые воспоминания, это фальшивое состояние отрицания развернувшегося великолепия? Только зависть. Что очень даже понятно. Другие девушки танцуют и кокетничают, а она стоит у колонны. Другие девушки в самых модных нарядах, на них прекрасные украшения, а ее наряд наверняка давно вышел из моды, и она боится, что на фоне этих девушек она выглядит деревенской простушкой, и вообще их приглашают танцевать, а ее нет, с ними кокетничают, а на нее никто и не смотрит.

И тогда - потеряв надежду тотчас же, с первого же взгляда (как это случалось со всеми героинями в романах), произвести неизгладимое впечатление на всех сразу, в крайнем случае на потенциального жениха, ради которого она полгода ходила прощаться со своей деревней, - она в качестве эмоционального реванша и вспоминает про деревню ("она мечтой стремится к жизни полевой, в деревню, к бедным поселянам, в уединенный уголок") и вот так, по цепочке, доходит до воспоминаний об Онегине - и призвав на помощь свое картонное чувство к нему, устремляется воспоминанием в "сумрак липовых аллей, туда, где он являлся ей". В итоге "мысль ее далече бродит: Забыт и свет и шумный бал".

Тем не менее вот такое унылое настроение Татьяны, которое было ей продиктовано всего-то отсутствием к ней интереса, сыграло ей на руку - на нее наконец-то обращает внимание некий толстый генерал: "А глаз меж тем с нее не сводит какой-то важный генерал".

Действительно, такое часто бывает: достаточно всего лишь контраста, чтобы внезапно - от резкости, от неожиданности - обнаружить интерес там, где никакого интереса и быть не может. Еще чаще бывает, что ничем не выдающееся обиженное или отстраненное выражение лица, обусловленное всего-то комплексом неполноценности и трусливым бегством в себя, мы с готовностью принимаем за проявление бог весть откуда взявшихся духовных глубин, которые там и не ночевали. И оптический обман готов - и мы еще долго видим то, чего не было и в помине. И чаще всего вот таким причудам зрения подвергаются умные и порядочные люди, и в этом нет ничего удивительного - ведь они меряют по себе.

Та же история происходит и с генералом. Он видит: все девушки как девушки, смеются, стреляют глазками, кокетничают, стараются понравиться, и вдруг - она, там, возле колонны, такая загадочная, такая ушедшая в себя. О, наверняка - наверняка! - у этой девушки очень глубокая натура, думает генерал, если, вместо того чтобы танцевать и веселиться как все, она стоит у колонны с таким загадочным выражением лица.

Бедному генералу и в голову не приходит, что за этим загадочным выражением кроется всего-то зависть и обида на тех, кто может позволить себе не стоять часами у колонны.

А между тем Татьяна настолько погружена в привычное для нее уныние, что заинтересованности генерала даже не замечает - в отличие от двух тетушек, которым даже пришлось толкнуть ее локтем.

И каждая шепнула ей:

-- Взгляни налево поскорей. --

"Налево? где? что там такое?"

-- Ну, что бы ни было, гляди...

В той кучке, видишь? впереди,

Там, где еще в мундирах двое...

Вот отошел... вот боком стал... --

"Кто? толстый этот генерал?"

Ну, толстый не толстый, а все-таки генерал, к тому же князь и далеко не из деревни. Солидный, с положением в обществе, богат. Чем не господин де Вольмар из "Новой Элоизы", за которого вышла замуж трепетная Юлия, без памяти любившая Сен-Пре?..

27. ПО КАКОЙ ПРИЧИНЕ ТАТЬЯНА ВЫШЛА ЗАМУЖ

Критики с умильной слезой во взоре любят нас уверять, что, дескать, Татьяна вышла замуж:

1) за первого встречного, с горя, от неутешной любви к Онегину,

2) только потому, что выйти замуж за князя ее умоляла мать.

Вот, например, слова Белинского: "Разочарованная в своих юных мечтах, бедная девушка склоняется на слезы и мольбы старой своей матери и выходит замуж за генерала, потому что ей было все равно, за кого бы ни выйти, если уже нельзя было не выходить ни за кого".

Эти два умозаключения родились в мозговой пробирке критиков без единой родовой схватки - исключительно на том основании, что в этом их уверила сама Татьяна:

Меня с слезами заклинаний

Молила мать; для бедной Тани

Все были жребии равны...

Однако в этих словах Татьяны нет ни единого слова правды! Во-первых, про Онегина и даже про его кабинет она начисто забыла уже за полгода до поездки - она несколько месяцев (по меньшей мере все лето) ходила прощаться с чем угодно, а вот к дому Онегина даже и близко не подошла, даже с холма на него не взглянула, да и про самого Онегина ни разу не вспомнила, ни разу о нем не всплакнула, а ведь всплакнуть - любимейшее занятие Татьяны. Был бы повод - не упустила бы.