Читаем Татьяна Ларина как объект психиатрии полностью

Мы видим Татьяну на светском рауте (торжественный званый вечер, что-то вроде бала, но без танцев). Дипломаты, военные, крупные чиновники, "тесный ряд аристократов, военных франтов, дипломатов и гордых дам". Казалось бы, цвет общества. Но как только появилась Татьяна - "по зале шепот пробежал". Ее появление производит настоящий фурор:

К ней дамы подвигались ближе;

Старушки улыбались ей;

Мужчины кланялися ниже,

Ловили взор ее очей;

Девицы проходили тише

Пред ней по зале...

Почему эти люди, привыкшие ко всему и видевшие многое, начинают так себя вести в ее присутствии? Что с ними всеми происходит? Возможно, немалой долей успеха Татьяна обязана своему мужу-князу, который обласкан царским двором за личное мужество и храбрость, проявленные на войне. То есть, проще говоря, такое внимание к ее персоне есть заискивание и лесть.

Во-вторых, похоже, с этими людьми происходит самообман по причине случившегося стороннего внушения, когда достаточно всего лишь кого-нибудь одного (того же мужа), чтобы вызвать в обществе массовый самогипноз, а проще говоря, стадное чувство сопричастности - или, еще проще говоря, если некое уважаемое лицо пусть даже ошибочно, но главное - первым успело сказать "а", то другие просто бездумно, а также с удовольствием либо из страха это повторяют, только и всего.

Но с чего бы генералу не видеть истинную сущность Татьяны? Задам встречный вопрос: а с чего бы ему эту сущность видеть? Ведь в их жизни пока еще ничего толком и не произошло, из чего бы он мог сделать иные выводы о Татьяне. Они женаты всего два года, а кроме того, вряд ли их совместная жизнь была так уж тесна и душевно откровенна. Обычный брак. Обычный союз без заморочек. И видит князь в Татьяне только то, что очень легко увидеть, поскольку является не внутренним, а внешним:

Она была нетороплива,

Не холодна, не говорлива,

Без взора наглого для всех,

Без притязаний на успех,

Без этих маленьких ужимок,

Без подражательных затей...

Все тихо, просто было в ней...

А почему было просто и тихо, почему без взора наглого и т.д., что является сутью этого - действительно глубокий духовный мир (которому неоткуда было и взяться), или банальная пустота с ее полным отсутствием духовности - об этом у князя пока нет повода и задуматься.

Ну, и в-третьих, все видят: она слишком не похожа на других дам - внешне не похожа, ее поведение слишком отличается от поведения других женщин, а потому мгновенно и бездоказательно, на уровне эмоций, наделяется каким-то особым смыслом.

"Не тороплива", "не говорлива" - этих двух характеристик уже достаточно для буквально автоматической ассоциации с чрезвычайным чувством достоинства и немереной глубиной ума. О том же, что это плацебо, пустышка, сразу и в голову не придет. "Не тороплива", "не говорлива" - и вот уже всем кажется, что за ее молчанием или самой расхожей фразой, сказанной без улыбки (у Татьяны начисто отсутствует чувство юмора), скрывается интеллектуальный блеск.

Рассказ про яблоки

Я много лет знала одну женщину, в отношении которой много лет была уверена, что это самый чуткий, самый трепетный, самый душевный человек на свете. И только на том основании, что в ответ на чьи-то горестные рассказы она сочувственно кивала головой, нервно вздрагивала, бледнела и в ее глазах появлялись слезы. Такая реакция долгое время ошибочно принималась мною за уникальную способность к состраданию. При этом я прекрасно видела, что дальше сочувственных кивков, вздрагиваний, бледности и слез дело у нее никогда не шло - даже когда ее просили о помощи и она могла ее оказать, она никогда ее не оказывала, и всегда под благовидным предлогом. Эти благовидные предлоги также много лет воспринимались мною за чистую монету.

Но вот однажды в больницу попала ее дочь. Заболевание было серьезным, даже смертельным, а дочка маленькой. За весь месяц моя знакомая так ни разу и не пришла к своей дочери в больницу. На мой крайне удивленный возглас последовало объяснение, произнесенное чрезвычайно жалостливым тоном: что у нее трудности с деньгами, что ей не на что купить ребенку даже яблок, что разве можно идти к ребенку в больницу без фруктов, ведь ребенок расстроится. Вот, дескать, чтобы не расстраивать дочку отсутствием яблок, она и не ходила ее навещать.

*

Перейти на страницу:

Похожие книги

Дальний остров
Дальний остров

Джонатан Франзен — популярный американский писатель, автор многочисленных книг и эссе. Его роман «Поправки» (2001) имел невероятный успех и завоевал национальную литературную премию «National Book Award» и награду «James Tait Black Memorial Prize». В 2002 году Франзен номинировался на Пулитцеровскую премию. Второй бестселлер Франзена «Свобода» (2011) критики почти единогласно провозгласили первым большим романом XXI века, достойным ответом литературы на вызов 11 сентября и возвращением надежды на то, что жанр романа не умер. Значительное место в творчестве писателя занимают также эссе и мемуары. В книге «Дальний остров» представлены очерки, опубликованные Франзеном в период 2002–2011 гг. Эти тексты — своего рода апология чтения, размышления автора о месте литературы среди ценностей современного общества, а также яркие воспоминания детства и юности.

Джонатан Франзен

Публицистика / Критика / Документальное
Захар
Захар

Имя писателя Захара Прилепина впервые прозвучало в 2005 году, когда вышел его первый роман «Патологии» о чеченской войне. За эти десять лет он написал ещё несколько романов, каждый из которых становился символом времени и поколения, успел получить главные литературные премии, вёл авторские программы на ТВ и радио и публиковал статьи в газетах с миллионными тиражами, записал несколько пластинок собственных песен (в том числе – совместных с легендами российской рок-сцены), съездил на войну, построил дом, воспитывает четырёх детей. Книга «Захар», выпущенная к его сорокалетию, – не биография, время которой ещё не пришло, но – «литературный портрет»: книги писателя как часть его (и общей) почвы и судьбы; путешествие по литературе героя-Прилепина и сопутствующим ей стихиям – Родине, Семье и Революции. Фотографии, использованные в издании, предоставлены Захаром Прилепиным

Алексей Колобродов

Биографии и Мемуары / Публицистика / Критика / Документальное