Татьяна Ларина как объект психиатрии

Вспомним: на балу по случаю своих именин Татьяна точно так же внезапно встретила Онегина - точно так же внезапно! Какая же у нее была реакция тогда? А тогда она вся затрепетала, покрылась бледностью и одновременно "страстным жаром", от которого ей стало "душно" и "дурно", а в глазах у нее появились слезы. И все это на глазах у соседей. А еще за полгода до этого, после письма, она и вовсе опрометью кинулась бежать, как только увидела Онегина в окно.

Реакции, говорящие о полном неумении и даже невозможности Татьяны держать себя в руках, управлять собой!

Откуда же теперь, всего лишь два года спустя и без всяких душевных потрясений - взялось в ней такое владение собой? Повторюсь, такая выдержка (если это выдержка, а не что-то другое) не является природным свойством - она приходит с годами и с опытом. Также подобные железные нервы (если это железные нервы) бывают у профессиональных лжецов и шулеров.

У Татьяны никакого опыта нет, ему даже и неоткуда было взяться, и она не шулер и не лжец. Да это и не ложь, это даже не сокрытие эмоций - это просто их отсутствие.

А вот видимость эмоций у Татьяны создают схемы. Когда она была простой девицей мелкого дворянского пошиба, книжные клише предписывали ей рисовать вензеля, бледнеть и кидаться вон из дома. Но когда она стала княгиней, те же давно и навеки заученные ею клише предписывают ей совсем другое поведение - быть небрежной и величавой. Причем постоянно. И это очень существенный момент.

Все мы можем повторить чужую позу. И даже существовать в ней некоторое время. Но жить в ней - не сможем. Попробуйте. Вот вы были простой смешливой болтушкой. И вдруг вы - с замашками королевы. Каждый день. Это несвойственно вашей натуре. Вы заболеете от этого. Однако Татьяна с удовольствием повторяет чужие замашки каждый день, снова и снова, с утра и до вечера. И даже не повторяет - она просто живет внутри чужих схем - "воображаясь героиней своих возлюбленных творцов..."

*

Онегину тягостен пустой разговор с Татьяной. Но вот появляется князь, и беседа оживляется. Тут и гости подоспели. Шум, разговоры! То "легкий вздор сверкал" ("без глупого жеманства"), то "разумный толк" ("без пошлых тем"). Однако, заметим, это вовсе не Татьяна сверкает остроумием, это вовсе не ее слова содержат "разумный толк без пошлых тем" - Татьяна, как всегда, молчит. Тем и сходит за умную. Да и вряд ли за два года она превратилась в остроумного интересного собеседника.

Еще два года назад ее речи показались ее ровесницам жеманными - т.е. искусственными и напыщенными. Этими речами Татьяна изъяснялась на тот момент целых восемнадцать лет. Речь - портрет человека, его внутреннего устройства. Столь кардинально поменять свое устройство за два года нельзя.

Но зато можно войти в чужую роль, откопироваться некой "равнодушною княгиней" и "неприступною богиней", для чего следует всего-то молчать и передвигаться неспешно с визуальными признаками небрежности и величавости (см. любой эпистолярный роман)- и в молчании новоиспеченной княгини тут же обнаружат многозначительность, а в неспешности величавость. И мистификация готова. Остается только смотреть и удивляться:

Как изменилася Татьяна!

Как твердо в роль свою вошла!

Как утеснительного сана

Приемы скоро приняла!

Вот именно. Была Татьяна аж восемнадцать лет вечно плаксивой, пугливой, молчаливой, скучной уездной барышней с жеманными речами из сентиментальных книжек - и вдруг стала "величавой" и "небрежной" "законодательницей зал". При встрече с Онегиным бледнела и со всех ног кидалась в аллею - и вдруг сидит, холодна и величава, и ни тени страсти на лице. Как такое получается?

А вот как. Сначала она вообразила Онегина героем своих любимых книг - других книг она ведь и не знала. И такой Онегин ей очень понравился - он полностью подходил под образ ее любимых книжных героев:

Любовник Юлии Вольмар,

Малек-Адель и де Линар,

И Вертер, мученик мятежный,

И бесподобный Грандисон...

<...>

В одном Онегине слились".

И она вела себя в соответствии с теми клише, которые и включали таких героев, т.е. влюбилась и страдала на пустом месте. Бледнела. Трепетала. Рисовала вензеля, глаз не могла поднять, и т.д.

Но позже, в кабинете Онегина, она обнаружила, что на свете существуют другие книги - их выбор показался ей странным. Как будто она вообще могла иметь представление о выборе. И там, начитавшись отметок на полях, пришла к выводу, что Онегин - точная копия совсем других героев из совсем других книг. Непривычных и непонятных Татьяне.