Театр эпохи восьмидесятых. Память и надежда

Нельзя требовать, чтобы театр «платил» зрителю тою же монетою, что классик – читателю, но вот сумму зритель хочет получить ту же, а если не получает, то видит в режиссере «несостоятельного должника». «Классика экзаменует», «классика проверяет» – эти слова-предостережения справедливо и своевременно напоминают, что любой перевод классики на язык современности предъявляет огромные требования к «переводчику». В случае приближения, слияния с классикой он воздает сторицей. «В положении, что большой человек написал о большом человеке, вторая часть перевешивает первую, и изображенный удесятеряет достоинства изобразившего», – писал Пастернак. Но если художник стремится самоутвердиться за счет другого, классика начинает мстить за себя – «первая часть» пытается «перевесить» «вторую» и от этого кажется мельче, чем она есть на самом деле.

Вопреки знаменитому положению: «Театр – праздник всех искусств», режиссер, актер и сценограф устраивают из спектакля свой «банкет», на который драматург если и допускается, то как бы на правах гостя, иногда почетного, чаще приглашенного «второго сорта», которому достаются крохи с барского стола режиссера. «В начале было Слово»? Слово драматурга явно в конце…

…Но вот пьеса поставлена, спектакль идет. Появляются рецензии, – конечно, с большим опозданием. И разбирается спектакль, а пьеса – лишь постольку-поскольку. Анализ драмы как самостоятельного явления литературы – вымерший жанр критики, встречающийся в печати столь же редко и случайно, как останки мамонта. Да и где ему существовать?

Газеты разбор драмы не поместят, в журналах типа «Вопросы литературы» или «Литературное обозрение» может обсуждаться драматургия, сборник пьес, книга о драматурге, но пьеса, тем более пьеса дебютанта, не анализируется. А с утратой жанра утрачивается и умение. Сужу отчасти и по студентам театроведческого факультета: самый нелюбимый и трудно дающийся жанр для них – анализ драмы. Понятное дело, лучшее обучение – следование образцам, а образцов-то как раз и нет. Жанр стал устным или сведен к внутренней рецензии, студенту недоступной.

«На задворках печати» – так назвал свою статью о театральной критике Павел Александрович Марков в конце 70-х годов, и вряд ли мы можем сказать, что его слова потеряли свою актуальность: «В борьбе за театральную культуру критика порой отступает на второй план и теряет руководящую роль. <…> Актер не встречает раскрытия своей игры, а читатель, в свою очередь, разучается предъявлять серьезные требования к актерскому исполнению. Режиссер не находит такого внимательного рассмотрения своей работы, которая заставила бы его согласиться с положительными или отрицательными отзывами. Автор не удовлетворен беглым наброском ощущений и впечатлений. Не удовлетворяя театр, критика тем менее удовлетворяет выросшего нашего читателя, который хочет прильнуть к многообразию и глубокому смыслу театральных явлений. Читатель, ради которого в первую очередь пишется рецензия, отдаляется от понимания театрального целого, и критик не руководит ростом его требовательности и общественно-художественного сознания. Снижение театральной жизни, связанное со снижением социального смысла спектакля и театральной культуры, не встретило должного отпора со стороны критики, и вопрос о причинах, существе и проявлениях этого снижения остался нерассмотренным.

Теакритика – пасынок современной журналистики. Ее ругают, но печатают. Ею недовольны, но ничего не делают ей на помощь. Во всем рассказанном не столько вина, сколько беда театральной критики. Удивительно, что при своей беспризорности ей еще порою удается кое-что делать».

Так вот, «на задворках задворок» – можно было бы назвать положение драматургии в прессе.

Что же, значит, «и только повторенья Грядущее сулит»?

Глава VIII

Напомню еще раз суждение Тынянова: в промежутках и зреет новое. Ростки этого нового показались и на рубеже десятилетий. В «Уроках музыки» Людмилы Петрушевской и Романа Виктюка. В содружестве Виктора Славкина, Анатолия Васильева, Альберта Филозова, Лидии Савченко, Юрия Гребенщикова и Эммануила Виторгана.