Театр эпохи восьмидесятых. Память и надежда

Рост числа классики в репертуаре московских театров конца 70-х – начала 80-х годов зависел, как мне представляется, от нескольких причин. Главные из них – интерес читателя-зрителя к классике, к большой литературе, проявившийся и в увеличении тиражей классических изданий, и в расширении имен, входящих ныне в индекс классиков. Это с одной стороны.

А с другой – сознательное или бессознательное ощущение переживаемого периода как порубежного, подводящего итоги большому циклу идей и их реализации. В такие времена современников тянет к предкам, прошлому.

Василий Ключевский писал: «Людям надобится прошедшее, когда они уяснят себе связь и характер текущих явлений и начнут спрашивать, откуда эти явления пошли и к чему могут привести». Каким спросом пользовались тогда и пользуются сегодня издания текстов и исследований, связанных с прошлым, причем не только недавним, но и отдаленным, говорить не приходится. Это свойство времени и культуры (о нем еще придется говорить подробнее) сказалось и на репертуаре.

Начну с того, как сравнительно много премьер 80-х посвящено творцам, так сказать, искусства об искусстве: «Мольер» в «Современнике», «Быть или не быть» Гибсона в Театре им. Станиславского (о Шекспире), «Если буду жив» Сергея Коковкина в Театре им. Моссовета (о Льве Толстом), «Элегия» Павла Павловского в Драматическом театре (о Тургеневе), «Маяковский начинается» Марка Розовского в Театре им. Маяковского, «Амадей» Питера Шеффера и «Друзья» во МХАТе Максима Горького и Леонида Андреева[15]. 20 лет назад зритель мог увидеть лишь «Милого лжеца» в двух московских театрах (видимо, оказавшего большое влияние на последующую драматургию), да спектакль «О Лермонтове» на сцене Театра им. Ленинского комсомола. Если к этому списку добавить Жанну д’Арк из пьесы Юлиу Эдлиса «Месса по деве» и Рамиля Ахмерова «Жаннета», Томаса Мора («Человек на все времена»), брукнеровского «Наполеона», Суворова из пьесы Александра Ремеза «Осенняя кампания 1799-го года», Екатерину II и Потемкина из пьесы Иона Друцэ «Обретение», то объем исторического прошлого в репертуаре 80-х еще более увеличится.

Конечно, ряд премьер 80-х связан с историей революции, отечественной и мировой. На московской сцене живут Маркс («Я – человек» Александра Санина в Театре им. Ермоловой) и Ленин («Так победим» Михаила Шатрова и «Путь»[16] Александра Ремеза во МХАТе, «Казанский университет»[17] Диаса Валеева в Театре им. Ермоловой, «Вся его жизнь» Габриловича в ТЮЗе). Кстати, надо отметить и здесь преобладание этой темы в репертуаре 1980–1984 годов по сравнению с началом 60-х. Тогда была поставлена (и быстро сошла с репертуара) пьеса Николая Погодина «Не померкнет никогда», кроме того в пьесах Погодина «Цветы живые» и Михаила Шатрова «Глеб Космачев», посвященных современности, Ленин становится собеседником персонажей. Потребовалось время с его интересом к документу, факту, духовной атмосфере, культурному контексту, быту, чтобы это отразилось на репертуаре и количественно и качественно.

Революционное прошлое жило на московской сцене и в беспрецедентном обращении трех театров к «Оптимистической трагедии», в «Днях Турбиных» и «Обвале» на сцене МХАТа, в «Днях Турбиных» в «Современнике», в рассказах Бабеля на сцене театра Драмы и Комедии, в «Разломе» в Новом драматическом театре, в «Гренаде» (Театр им. Ленинского комсомола), а послереволюционный период представлен леоновским «Унтиловском» в Новом драматическом театре, двумя версиями «Молвы», пьесой Родиона Феденева «Луна в форточке» (в начале 60-х – втрое меньше: «Мой друг» в ермоловском театре, «Любовь Яровая» в Малом театре и «Бронепоезд 14–69» во МХАТе).