Театр эпохи восьмидесятых. Память и надежда

Драматургия «промежутка» напомнила нам, что нельзя жить только прошлым, достигнутым, она показала порождение этой безмятежной самоуспокоенности. Но тут ей и славу поют. Она приблизила к нам во всей неприглядности те реалии, что мы старались не замечать, заметив – не фиксировать внимание, зафиксировав – промолчать. Она не промолчала – и получила за это синяки и шишки, благодарность и восторг в дискуссиях. Того и другого было сверх меры.

Часть третья. Переходный возраст 1981–1982

Мы говорим языком перелома.

А. Бестужев

Теперь снова настанет время обозрений.

В. Белинский

* * *

Обзор сезона – дело как будто для профессионального критика нехитрое, традиционное, а главное, полезное. Полезное для самого критика – что может быть насущнее, нежели осмысление впечатлений за некий период, самоотчет? Это надо и театру, нуждающемуся в целостном охвате пройденного пути, суммировании итогов. Годовой отчет в лаборатории, на предприятии, финансовый год, учебный год – эти понятия прочно вошли в быт самых различных профессий. Итоги спортивного года, футбольного или хоккейного сезона – тоже норма (здесь, впрочем, положение дел близко идеалу – публикуются обзоры за месяц и даже за неделю). Но и литературная критика знает, что такое обсуждение поэзии или прозы за год.

Драматургия и театр лишены постоянно существующего жанра обзора сезона. А ведь когда-то не только литературная критика формировалась в большей мере этим жанром – вспомним «Взгляд русскую словесность в течение 1823 года» Александра Бестужева, обзор Ивана Киреевского, не говоря уже о постоянных обзорах Белинского 40-х годов XIX века – венце критической мысли этого периода. Для развития театра и театральной мысли «в те баснословные года» (20-е годы XX столетия) немало значили обзоры сезона крупнейшего театрального критика Павла Александровича Маркова. Между тем почему-то этот жанр практически выпал из нашей повседневности. Разрыв с хорошей традицией – симптом неблагополучия внутри театрально-критического сословия.

Обзор сезона требует не «избирательного сродства», а любви и кропотливого сбора «театральных фактов», внимательного отношения ко всему театральному массиву, при неизбежных пропусках и белых пятнах. Обозреватель должен следить за вводом новых исполнителей, за тем, какие спектакли идут часто, какие – еле-еле, а какие театр снимает с репертуара. Он должен быть в курсе занятости актеров, следить за тем, какие репертуарные линии преобладают в афише того или иного театра, отдельного актера. Как врач, он ведет личную карточку каждого участника процесса, именуемого театральной жизнью и уже тем самым становящегося интересным критику.

Критик – исследователь. Это может показаться неожиданным целому поколению критиков (и их читателей), на первое место выдвигавших оригинальную концепцию и стилистический блеск, оригинальность общего замысла и новизну, ценивших и режиссеров. Не обсуждая здесь возможностей и преимуществ такого подхода, скажу лишь, что обзор сезона требует иного – рассмотрения всего богатства театральных фактов, во всем их многообразии и противоречиях.

Необходимость отчета, осмысления пройденного – характерная черта времени вообще – в воздухе, и не только театральном чувствовалось приближение нового, наступление «утробного периода» очередного цикла. В то же время нигде как в театре не ощущалась потребность в деятельном собирании и активном осмыслении повседневных фактов, легко «забываемых» как по природе театра, не оставляющего по себе той памяти, что литература, кино, живопись, архитектура, так и по существованию литературы о театре, «пропускающей» ряд даже крупных явлений, не говоря уж о рядовых деятелях театра и кино. Меж тем Клейст считал, что «одно из правил высшей критики – видеть посредственности». Многие актеры, годами не получающие ролей, десятилетиями не читают статей о себе, а если и встречают собственную фамилию в печати, то в общих списках. Разрыв между театральной критикой и театром, прежде всего, с актерским цехом – тоже признак того времени, и тоже неблагополучный.

И все же круг участников и слушателей театральных конференций поневоле узок, а материалы их не публикуются, так что выступления ораторов если и нельзя назвать «гласом вопиющего в пустыне», то уж во всяком случае коэффициент полезности их мал до чрезвычайности, а поскольку в такого рода симпозиумах участвуют, как правило, одни и те же люди, к концу сезона возникает ощущение, что мы варимся в собственном соку. Гласность и публикуемость – вот что было так необходимо театральной критике и театру, – ведь наблюдения Белинского о параллелизме развития литературы и критики вполне оправданно и в смысле взаимоотношений критики и театра.