Театр эпохи восьмидесятых. Память и надежда

Когда встречаешься с такой работой, всякий раз думаешь об огромном запасе нерастраченных актерских сил и о необходимости встречи с режиссером, способным поверить в возможность нового этапа в жизни актрисы. Елена Фадеева создала многогранную роль – сентиментальная ханжа, любящая бабушка, ревнующая к внуку мать, эгоистка, беспрерывно жертвующая собой и постоянно злящаяся на то. А какая жажда жизни в этих непрестанных разговорах о смерти! Но за всем этим слоем легко узнаваемых житейских подробностей – странная фигура девушки в белом, играющей на скрипке, символ, созданный фантазией Марка Захарова, символ красоты и гармонии, духовного совершенства. И пусть он подчас производит впечатление надуманности – он нужен не столько нам, сколько Ирине как наличие идеала в ее сознании.

Спектакль вобрал в себя многое из театральной жизни первой половины 80-х годов с ее утратами и обретениями. По мере своего рождения он терял черты эпатирующего новаторства, становился постепенно скорее памятником этому этапу, нежели ее первой ласточкой.

…Не сидится дома обиженным женщинам. Одна выходит в местный парк, чтобы хоть на скамейке постараться встретить призрак счастья, другая, уязвленная вскрывшимся обманом мужа, из такси перемахивает в частную машину, из квартиры в квартиру несется – к подруге, сослуживице, случайному знакомому, разлучнице («Я – женщина»), героиня «Блондинки» помоложе, та все больше пешком, но если надо к любимому, то и в другой город понесется очертя голову, а уж если взыграет ретивое у героини Петрушевской, то она и на юг умчит, оставив и мать, и даже любимого сына, из-за которого в другое время готова с кем угодно вдруг рассориться. Мужей нет или скверные, случайные знакомые и того хуже, матери раздражают, дети мешают, родственники враждебны, подруги ненадежны, сослуживцы глубоко чужды. Правда, совершенно незнакомая женщина может дать в долг большую сумму, правда, героини и сами способны со зла причинить горе другому человеку, но собственные вины мы как-то или вообще не замечаем, или перекладываем на плечи родителей, близких, обстоятельств, судьбы, кого угодно, мы ставим свой не столь уж изворотливый ум на службу собственному оправданию, и тут он творит чудеса, так распределяя вину, чужую и личную, что сами мы оказываемся ну едва ли не святыми, а все вокруг нас, будто нарочно, закоренелые злодеи. Так до первого подлинного горя или хотя бы его возможности. И какими же мелкими кажутся наши страстишки и страдания на фоне подлинной беды! Тут возникает возможность возрождения, душевного преображения, тут конец духовной расслабленности, нравственной слепоте «блондинок». За ним – или душное женское «подполье», с бесчисленными обидами, одиночеством или нервными расстройствами, или, перед лицом горькой правды не только о других, но прежде всего о себе, выход к «живой жизни».

Напрасно мы числим страдание «по ведомству» Достоевского, да и у него списываем их за счет «достоевщины». Нет, и Гоголь говорил: «Стоит только выстрадаться самому, как уже все страдающие становятся тебе понятнее», и Лев Толстой утверждал: «Наслаждение, страдание – это дыхание жизни: вдыхание и выдыхание, пища и отдача ее. Положить свою цель в наслаждении и избежании страдания – это значит потерять путь…»

Глава III

Московский театральный сезон 1984–1985 годов ознаменовался существенными изменениями в управлении. Театральное хозяйство Москвы налаживается в 80-е годы.

Один за другим приходят к руководству театрами Москвы главные режиссеры: 1980 год – Александр Товстоногов в Театр им. Станиславского, Алексей Бородин – в ЦПТ, 1981 год – Юрий Ерёмин в ЦАТСА, 1983 год – Борис Морозов в Театр им. Пушкина, 1984 год – Анатолий Эфрос в Театр на Таганке, Евгений Лазарев в Театр на Малой Бронной. Наконец, 1985 год принес существенные перемены: к руководству Театром им. Моссовета пришел Павел Хомский, главным режиссером Малого театра стал Владимир Андреев, а в Театре им. Ермоловой его сменил Валерий Фокин. Значимость этих событий заключается еще и в том, что, во-первых, изменения коснулись наших флагманов – Малого театра и Театра им. Моссовета, где очень долго не было главных режиссеров, а самое важное, в Москве впервые за много лет не было ни одного драматического театра без главного режиссера.