Допустим, в примере выше подросток согласился пользоваться телефоном лишь один час в течение вечера. Отец доволен, но вспоминая разговор, начинает корить себя, что перегнул. В итоге выполнение договоренности спускается на тормозах. Родитель порой успокаивает себя и так: «Достаточно того, что ребенок признал мою правоту. Я все еще пользуюсь авторитетом и держу ситуацию под контролем».
Глазами подростка картина видится иначе: отец психует, потому что сам не знает, чего хочет, поэтому просто не стоит обращать на это внимания. Даже если подросток сам начнет мучиться чувством вины, все, что ему нужно сделать, чтобы избавиться от нее, – спровоцировать родителя на очередной конфликт. Родительский гнев действует сильнее самых жестких ограничений. «Это они злые и ненормальные, со мной все в порядке. Я правильно делаю, что борюсь с ними», – говорит себя подросток. В переходном возрасте дети одурманены темой несправедливости, поэтому сопротивление родителям становится несущей конструкцией отношений. Иногда, увы, приобретая форму самоповреждений и разрушительного поведения.
• между супругами как родителями;
• между родителем и подростком;
• между подростком и другими детьми в семье.
Частая история в парах: выяснение отношений на тему того, кто кому что должен и чем обязан. Проблема обычно возникает на этапе, где совместная жизнь только начинается, и вопросы о том, как распоряжаться добром, прибывающим или убывающим в браке, кажутся неуместными и неудобными. Таким образом, в семье не появляется проговоренное и одобренное всеми видение того, как формируется и распределяется бюджет, кто принимает решение о крупных покупках, сколько откладывать и что понимать под «черным днем», как измерять вклад каждого в общий бюджет. Если только один работает и приносит деньги, то как конвертировать уход за ребенком и ежедневную уборку того, кто на работу не ходит? Сколько «стоит» замена памперсов, приготовление ужинов и починка кранов?
Потеря дохода одним из супругов или финансовое преуспевание – не просто житейское «стало хуже» или «теперь заживем». Появляется или усугубляется неравенство между партнерами, один из них возлагает на себя бóльшую ответственность и автоматически право властвовать над другими, решать за всех. Второй чувствует себя бесполезным, несправедливо виноватым, брошенным. Страсти накаляются, но высказать свои чувства не всегда возможно – не попрекать же близкого человека куском хлеба. Претензии и недовольство приобретают характер намеков, сарказма и обиженного молчания.
В некоторых семьях активное участие начинают принимать родители супругов: помогают деньгами, мотивируют безработного возмущением «не о такой партии мы мечтали для своего сына/дочери», обвиняют зарабатывающего, что «забросил/а семью».
• между работающим и неработающим супругом;
• между работающим и неработающим супругом в роли родителя;
• между супругом и родителем другого.
Развод предполагает изменения сразу на двух уровнях. Первый – структурный. Он касается состава семьи, ролей, границ и перераспределения функций. Решаются вопросы: как разъезжаться, с кем из родителей дети будут жить, а с кем периодически встречаться, сколько платить алиментов и кому достанутся кот и телевизор.
В семье произошли следующие изменения:
• Бывшие супруги разъехались, супружеская подсистема распалась. Поменялись внутренние границы семьи: был «свой» – стал «чужой». Настя стала эмоционально ближе к своей матери, а ее сын – дистанцировался от отца. Теперь семья обозначается как Настя, ее сын и мама. Внешние границы стали более закрытыми: ребенку о разводе не говорили и стараются меньше контактировать с теми, кто способен «проболтаться».
• Перераспределились роли и функции. Настя выполняет обязанности «мужа»: зарабатывает, решает вопросы ремонта, вывозит всех на дачу. Бабушка в роли «жены и матери» занимается с внуком, лечит, готовит, убирается и просит Настю не вмешиваться, потому что «ты все равно ничего не понимаешь».
Второй уровень связан с изменениями в отношениях, то есть трансформируется эмоциональное восприятие бывшего супруга/и и на основе этого создается новая форма взаимодействия с ним/ней. Можно остаться друзьями, близкими родственниками, врагами или людьми, которые украли друг у друга лучшие годы жизни.